Андрей Сергеевич Минин 
Княжич

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=66618368
«Княжич»: АСТ; Москва; 2021
ISBN 978-5-17-139375-5
Аннотация

Принимая удар за ударом, сломаешься ли ты под гнётом судьбы или выдержишь, закалившись как сталь? Смерть матери, ссылка родными в Сибирь… Ты переживешь и это, и многое другое. Не дрогнешь. Те, кто называет себя твоими друзьями, а за спиной точат ножи, ещё пожалеют, что так обошлись с тобой. С тем, кого в будущем будут называть не иначе как Князь.

Андрей Сергеевич Минин
Княжич

© Андрей Минин, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1

– Что там по заводику Годуновых? – спросил старческий голос за дверью.
– Всё улажено, отец. Он наш, – ухмыльнулся старший сын главы княжеского рода Смирновых. – Они были рады избавиться от него, после того как мы обрушили его акции через подставное лицо, – хмыкнул усатый мужик лет сорока. – Повезло!
– Хорошо…
Они помолчали, пока я нетерпеливо переминался с ноги на ногу у дверей в кабинет деда, вслушиваясь в каждый шорох.
Сводному брату Витьке, конечно, верить нельзя, но если он прав, то сейчас решится моя судьба. Я плотнее приложил ухо к замочной скважине.
– Кхм-кхм, – прервало молчание покашливание дяди Ивана. – Осталось решить, что делать с Семёном.
Я задрожал. Речь шла обо мне.
– Твой брат всё так же не желает его видеть?
– Скорее не брат, а его жена, – поправил своего отца дядя. – Андрею плевать на сына от любовницы. Тем более слабосилка.
– Эх! – неодобрительно покачал головой дед. – Он ведь его плоть и кровь.
Они снова замолчали, обдумывая, куда меня деть.
Оставаться в родовом поместье опасно. Затравят. Но пока я держался. Не плакал. Знал, что после того как моя болеющая который год подряд мать умрёт, этот день настанет. Ведал, что законной жене отца я как кость поперёк горла. Бельмо в глазу.
Отцу же вообще плевать. По его мнению, у него не мог родиться такой слабак, как я. Ошибка природы, так он меня называл, когда случайно натыкался. Ещё и пенделя отвешивал, тварь!
– Может, отправим его в Сибирь? – предложил дядя Иван.
– О-о! – удивлённо уставился на него дед. – А ведь ты прав, сын! Там ему самое место. Да-да-да-да.
– По крайней мере мальчишка доживёт до совершеннолетия. Боюсь, иначе его или жёнушка братца со свету сживёт или её детишки. Или…
– Хватит! – прервал дед сына. – Не будем больше об этом. – Грозно посмотрел он на него.
– Так мне готовить всё для его переезда? – нахмурился дядя Иван.
– Обожди минутку. Дай подумать, – закрыл глаза дед, молча шевеля губами. – Да, так и поступим, – покивал он своим мыслям. – Значится так, – открыл он глаза и стал распоряжаться: – Ферму эту посреди непроходимого леса отпиши Семёну. Людей купи, а не выделяй из родовых слуг. В общем, помоги поначалу, а потом уж пускай он сам крутится. Докажет, что чего-то стоит и не зря носит нашу фамилию.
– Где же я тебе людей куплю? Чай, не война? – поднял брови дядя Иван.
– Каторжан с урановых шахт выкупи. Они вовек будут благодарны, – пояснил глава рода.
– Они же при первой возможности сбегут?
– Не сбегут, – отрицательно покачал головой дед. – Бери семейных. Разреши им взять с собой жён и детей. Вот увидишь, не сбегут, а будут по гроб жизни благодарны. Ясно?
– Да, – подтвердил наследник. – Ясно.
Дальше я слушать не стал, попросту убежав к себе в комнату, стараясь издавать как можно меньше звуков на скрипучей лестнице. Захлопнул дверь и прямо так, не раздеваясь, повалился на кровать.
О какой ферме они говорили – я знал. Несколько месяцев назад семья наших слуг была убита. И произошло это как раз в тайге. В Сибири. В живых не осталось никого.
Урожай мха, из которого варят отвары целители, украден. Ферма же отошла роду. Других наследников у семьи слуг не осталось. Вот её-то мне и отдают на прокорм. От отца денег ждать – тухлое дело.
– Спасибо, дед, – прошептал я и заснул, ворочаясь с боку на бок. Там, во сне, мама была жива. Мы были счастливы, и никто нам был не нужен. Никакой отец.
Через три дня всё завертелось. Дядя Иван, один из немногих родственников, относившихся ко мне хорошо, обстоятельно рассказал о моей участи и помог собраться. Витька, Петька и Машка, сводные братья и сестра, крутились рядом, но подловить меня так и не смогли. Только буравили злыми взглядами спину, пока мы грузились в кортеж из нескольких машин, что повезли нас в аэропорт.
– Волнуешься? – спросил меня дядя, пока я провожал глазами проносящиеся мимо нас берёзы.
– Немного, – признался я, комкая в руке пакет с едой, который мне вручила сердобольная кухарка.
– Знаешь, я даже тебе завидую, – заговорщически подмигнул мне дядя. – Отправиться в дальнее путешествие. Туда, где над тобой не стоит родня. Где ты сам себе хозяин, а вокруг только лес. Тайга… – причмокнул он.
– М-м-м… – не знал я, что сказать, потому промолчал.
– Не забудь прочесть бумаги, которые я тебе вручил, и ничего не бойся. Если будет трудно – звони, – окутал дядя меня заботой.
Даже как-то странно. Он и раньше ко мне хорошо относился, но сейчас уж прямо совсем.
– Спасибо, – отблагодарил я его. Мы как раз подъехали к аэропорту.
Тут уже вовсю суетились люди. Самолёт, который отвезёт меня в ближайший город рядом с фермой, охраняли воины нашего рода, пристально наблюдая за измождёнными людьми, одетыми в какие-то лохмотья, их лица были серыми, зернистыми.
– Каторжники, – подтвердил мои мысли дядя.
– А они меня не прибьют? – немного струхнул я.
Выглядели мужики жутковато.
– Нет, – хмыкнул наследник нашего рода. – Я на оставшиеся деньги, выделенные тебе на первое время, нанял отряд из двух десятков бойцов, что будут охранять тебя и твою ферму днём и ночью, в течение года. Вон они, – указал он головой на псов войны, стоящих в сторонке как от каторжан, так и от наших воинов. Все обвешанные оружием, в камуфляже и рядом с гусеничным бронетранспортёром. Впечатление они производили сильное.
– Пойдём, познакомлю, – повёл он меня к ним. – Сергеич! – махнул дядя седому мужику, с короткой стрижкой «ёжик» и пронзительными карими глазами.
– Иван Тимофеевич, – степенно поздоровался тот, подходя к нам и пожимая протянутую руку наследника рода Смирновых.
– Вот тот, о ком я вам говорил, – приобнял меня за плечи дядя. – Ваш наниматель.
Внимательно меня осмотрев, мужик кивнул своим мыслям и поздоровался.
– Зови Сергеичем, как все.
– Семён Андреевич. Можно просто Семён, – по-простецки кивнул я в ответ.
– Ну, давай прощаться, племяш! – крепко прижал меня к груди дядя Иван. – Береги себя. Ты умный парень, справишься, – подтолкнул он меня к самолёту, развернулся на пятках, сел в машину и уехал, не оборачиваясь.

* * *

Полёт мне не запомнился. Десять часов в воздухе, а потом пересадка на вертолёты, которые и доставили нашу неорганизованную толпу людей в самую глубину чащи леса, туда, где нам предстояло жить и работать.
Вот она, Сибирь.
На полянке, где нас высадили, ничего не было. Пусто. Бревенчатый сруб прошлых хозяев фермы, склады с готовым сырьём, беседка, другие строения – всё это было сожжено ворами. Первое время жить нам предстояло в палатках, потому каторжники, хоть и зная, что могут взять с собой семью, не торопились с этим. Да и не верили они в своё счастье, диковато осматриваясь. Думали, поди, их на опыты купили. С нашими законами и не такое возможно.
– Чего застыли? – проорал Сергеич. – Вы – лопаты в руки и копаем туалет. Вы – устанавливайте палатки. Вы – схватили топоры и за хворостом. Вы – разжигайте костры и кашеварьте, – раздавал команды направо и налево глава моей охраны, пока я стоял с открытым ртом, рассматривая исполинские дубы, клёны и сосны-великаны.
А дышалось-то, как дышалось! Воздух сладкий-сладкий.
Все задвигались. Спохватился и я, начав разбирать свои вещи, сваленные рядом. Установил палатку около пруда, там же, где разбил свой лагерь отряд Сергеича, и начал заносить чемоданы. Охрана посматривала одобрительно. Видимо, думали, что тринадцатилетний шкет всё скинет на них.
Разложил внутри спальник, походный стол, стулья к нему и вышел посмотреть, как справляются другие.
Дело спорилось. Каторжники разожгли костры и активно кашеварили. Гора хвороста росла. Три огромные армейские палатки на пятьдесят человек каждая – установлены. Бэтээр наворачивает круги вокруг лагеря, вертя своей башенкой. Люди при деле, я был доволен.
Бр-бр-бр – задребезжал бензиновый генератор.
В эту часть леса снова пришли люди.
– Семён, – обратился ко мне Сергеич. – Хотел попросить тебя пока не подходить близко к бывшим каторжанам. Они ещё не осознали, что жизнь изменилась, и могут наделать глупостей. Хорошо? – участливо спросил он.
– Конечно. Я тогда с бумагами разберусь, не всё ещё изучил, – ушёл я под тент и принялся за работу.
Может, кто посторонний и удивится, что меня, мальчишку, по сути, не побоялись отправить одного в тайгу да дали в придачу своё дело, но тут всё просто. Я умный. И это не хвастовство, выкладывал я учебники за первый курс университета по специальности ботаника на стол. В свои невеликие тринадцать лет я экстерном сдал экзамены за одиннадцатый класс. А так как несовершеннолетних, не важно, насколько ты умён – в университет не берут, то осваивать его программу решил самостоятельно.
– Ну, что тут у нас? – открыл я папку, переданную мне дядей, и вчитался в текст.
Через два часа, потирая уставшие глаза, я подвёл итог. Семья Зориных, служившая нам и владевшая этим куском леса до меня, звёзд с неба не хватала. Мох, который они выращивали на продажу, доход приносил хоть и стабильный, но не такой и большой. Минус налог императору, минус налог в казну рода, минус зарплаты работников, другие расходы, и в итоге на руки получается всего три-пять миллионов рублей чистыми в год.
– М-да, негусто… Надо поднимать урожай, – отбросил я бумаги в сторону.
Даже с учётом того, что мне как бы и не надо платить каторжанам и я могу сэкономить, дядя в своих бумагах категорически не рекомендовал этого делать. Понятно почему.
Ну а если учесть, что отряд Сергеича обошелся мне во все пять миллионов за год, то дело принимает нежелательный оборот. Как быть, когда их контракт закончится? Да, может, к тому времени каторжники и перестанут смотреть на всех волком и не зарежут меня ночью, но остаётся ещё и другая опасность. Тати, убившие прежних владельцев и укравшие весь урожай, так и не пойманы.
– Задачка, – пробормотал я, – и мне нужно её решить, – резко пододвинул я к себе чистый лист бумаги, начав выписывать на него свои планы на ближайшее будущее.

Глава 2

– Перловка? – неприятно удивился я.
– Да, – улыбнулся Сергеич. – Её у нас на год, как и консервы. Рыбные, – вскрыл он банку кильки в томатном соусе.
Я скривился. Питаться целый год одной кашей и консервами…
– Твой дядька вкратце ввёл меня в курс дела, и я так понимаю – денег на разносолы у тебя нет? – утвердительно закончил он, с аппетитом откусывая голову склизкой рыбине.
Ещё и облизался.
– Нет, – подтвердил я его выводы хмуро.
– Ничего, Семён, не вешай нос, – подмигнул он мне. – Охота, рыбалка. Не пропадём.
– Главное егерям не попасться, – встрял в разговор мужик из отряда Сергеича. – Не то…
– Это да, – покивал головой ещё один боец, с каской на голове. Водитель БТР.
– Может, познакомимся? – осмотрел я народ за костром, у которого мы сидели. – Я, как вы, наверно, уже знаете, Семён Андреевич из рода Смирновых. А если точнее, то сын третьего сына князя Тимофея Митрофановича Смирнова. Тринадцать лет. Холост, – пошутил я, чем вызвал несколько улыбок вояк. – Отправлен сюда с глаз долой из сердца вон, так как не оправдал надежд папки и родился слабосилком, в отличие от других его детей, уже достигших, как и положено потомственным, первой ступени. К совершеннолетию получат вторую.
– А ты на какой? – с любопытством спросил меня самый молодой парнишка в отряде. Рыжий и конопатый. Звали его Борис.
– Нулевой, – с усилием вытолкнул я из себя слова.
Никто не засмеялся.
Вообще в мире всего пять ступеней, не считая нулевой, которую, при должном усердии, может взять любой. Первая – начало . Вторая – путь . Третья – постижение . Четвёртая – дух . И пятая – просветление .
Звучит это так: начиная свой путь, я постигаю дух, чтобы достичь просветления. 
– Как по мне, так это неплохо, – недоумевал Борька, не понимая, чем это я недоволен. Видимо, не имел раньше дел со старыми, могучими родами.
Хрясь! – дал ему подзатыльник Сергеич.
– Ай! Больно! – обиженно потирал голову рыжий. – За что?
– Болтаешь много, – хмыкнул тёртый калач в каске, сидящий с ним рядом.
– Потомственные, благодаря многолетней селекции в своих рядах, сразу рождаются нулевыми, – начал пояснять прописные истины Сергеич. – Они легко берут первую и вторую ступени. Когда как мы, – обвёл он рукой свой отряд, – простолюдины, должны пахать для этого словно волы, – вбивал он знания рыжему в голову. – Я так понимаю, Семён, ты свою ступень выгрыз сам, а не получил от череды предков?
– Да, – удивился я догадливости Сергеича.
– Понял, Борька? – показал он ему кулак.
– Понял, понял, – пробурчал двадцатилетний парень, в ответ показав командиру язык, правда тот в этот момент отвлёкся на шум среди каторжан, делящих еду, и не увидел этого.
Я тоже отвлёкся, наблюдая за дракой из-за лишнего куска хлеба. Потрепала же мужиков жизнь, впрочем, они не ангелы, дал я себе втык. Поделом.
На рудники ссылают не за мелкие кражи в магазине, а за серьёзные правонарушения. Тут половина маньяки, рэкетиры и убивцы, за редким исключением.
– БАСТА! – прекратил балаган Сергеич, выстрелив несколько раз из автомата в воздух.
Как всё успокоилось, мы продолжили знакомство.
– Как ты уже знаешь, я Сергеич. Командир наёмного отряда «Мангуст». Слева от меня сидит Степан. Справа Жук. Михаил Жук. Василь, Петро, Дмитрий… – перечислял он имена своих людей, давая краткую характеристику. – Ну а это рыжее неразумное дитё – Борька. Мой младшенький.
То-то мне показалось, что они похожи, кивнул я, давая понять, что уразумел.
– Семейный подряд, – мягко улыбнулся я.
– Если бы, – сурово нахмурился Сергеич, а Борис сжался, словно ждал удара. – Вылетел из офицерской школы при училище имени Первого императора Николая. У-у-у, дурень! – Вновь замахнулся он, но доводить руку до конца не стал.
– Бывает, – сказал я, чтобы хоть что-то сказать, и сразу перевёл тему. – Не поможете брошюры раздать? – указал я головой на стопку бумаги рядом с собой. – Пусть каторжники матчасть учат. Как ухаживать за мхом, удобрять, лечить, собирать и всё такое, – неопределённо покрутил я рукой в воздухе.
– Конечно. Можешь на нас положиться, – взяли они и себе по экземпляру. – Самим интересно.
– Ну и славно, – заработал я ложкой, бренча по железной миске и исподтишка рассматривая народ вокруг.
Весь оставшийся день мы обустраивались и налаживали взаимоотношения. Притирались… Пришлось охране прострелить ногу при попытке к бегству одному из каторжан. Далеко он не ушёл. Дурак, видимо, забыл, что при посадке на самолёт им надели браслеты с маячками слежения, снять которые не так-то просто. Да и куда бы он утикал, скажите мне? На тысячи километров вокруг один лес. Эх, натура человеческая! Не понимаем мы добро, зато зло таим всю свою жизнь.
Лёжа в спальном мешке и наблюдая за звёздами через полупрозрачный тент палатки, я впервые за последнее время не боялся заснуть и не проснуться, ходили рядом часовые, сторожа мой сон.
Жизнь-то налаживается, да?

* * *

– Я слышала, – подняла бокал с красным, как кровь, вином дама с длинной, золотистой косой до самых пят, – что вы берётесь за любые дела. Это так? – Вглядывалась она в вино, не поднимая взгляд на собеседника.
– Всё верно, Людмила Ильинична.
– Без имён! – резко прервала она мужика в шрамах напротив, резанув по нему взглядом, словно ножом.
Не повезло же связаться с этой сумасшедшей, с репутацией, от которой стыла кровь в жилах, подумал наёмник, стараясь не смотреть в её змеиные глаза.
Официант же, подошедший к столу, вообще убежал, скрывшись на кухне ресторана.
– Всё верно, – повторил он, поклонившись в извинениях.
– Это задаток, – выложила она на стол чек на крупную сумму. – Вам со своим отрядом надлежит отправиться в Сибирь.

* * *

– Ух, – вытер я пот со лба. – Вышли.
Я убрал компас за шиворот, счастливо улыбаясь.
– Теперь можешь ходить в лес сам. Не заплутаешь, – пробурчал сзади Сергеич, всю последнюю неделю учивший меня науке ходить по компасу. Бурчал же он из-за гнуса, на который не действовали все эти новомодные мази, судя по этикетке убивающие всех жуков на свете, кроме тараканов. Те непобедимы.
– Да. Спасибо тебе за науку, – кивнул я и с хлопком прибил противно пищащего под ухом комара.
– Да чего там, – отмахнулся он, внимательно осматривая наш лагерь и не найдя, к чему бы придраться, отправился на кухню.
Углядевший нас повар из каторжников судорожно заработал челюстями, пытаясь прожевать уворованный огурец и не подавиться. Попадёт ему, цокнул я языком, после чего подошел к пруду и под завистливыми взглядами охраны скинул одежду, оставшись в одних плавках. Подумал, а потом решительно, с разбегу – прыгнул в воду.
– Йу-ху-ху! Хорошо-то как, – восхитился я. Полетели брызги во все стороны, пока я нырял, смывая с себя пот и грязь, после чего вышел на берег и решил постираться.
Ветерок приятно обдувал кожу.
– Везёт, – ревниво протянул Борька, пройдя мимо.
Так как он на охране, купаться, пока его смена не закончится, нельзя. А хочется. Жара стояла за тридцать. Печёт нещадно, не позавидовал я ему, ходившему по лагерю в разгрузке и с тяжеленным пулемётом в руках. По-видимому, снова провинился перед отцом.
Развесив мокрую одежду на верёвке, я ушел в палатку, в тенёк, почитать и подумать.
Первые дни в Сибири выдались не из лёгких. Дел не разгрести. Мох растёт плохо. Каторжники отлынивают, как могут, не понимая, что их хорошая работа – это залог будущего благополучия. Денег нет. Эх-х-х…
В придачу ко всему было ещё несколько попыток побега и нападения. Неудачных – расстрелял Сергеич зачинщиков перед строем заключённых.
Я впервые увидел смерть так близко. Пробрало до печёнок.
Хорошо хоть они, каторжники, были из тех, кого даже семья боится, не пожелали родные отправляться за ними в Сибирь.
Дз-з-з-з – зажужжал у меня в кармане спутниковый телефон.
Посмотрев на экран, я взял трубку.
– Алло? Дядька Иван? – Вслушивался я в шипение.
– А кто же ещё, Семён? – удивился он. – Я это, я.
– Рад вас слышать, – был я и вправду рад.
– Ну как там у тебя? Рассказывай, – потребовал он.
Ну, я и рассказал, умолчав о многом. Он и так сильно мне помог. Подозреваю, и отряд «мангустов» нанят не на деньги, которые мне якобы выделили от щедрот, а на его личные сбережения.
– Справляешься, выходит? – с сомнением в голосе спросил он. – Помощь, может, какая нужна? Ты только скажи, – ждал он ответ. – Нужна?
Пришлось придушить свою жабу.
– Не, не, дядь Иван. Всё в порядке. Как урожай осенью соберу, всё наладится. Начну строительство. Поставлю бараки, склады. Расширю угодья, – размечтался я, забалтывая его.
– Добро, – пожелал он с улыбкой в голосе. – Ты уж не забывай. Звони, – замолчал дядя, словно желая сказать что-то ещё, тяжело выдохнул и повесил трубку, оставив меня в недоумении.

* * *

– Повздыхай ещё мне! – грозно посмотрел на сына дед, закурив трубку и прищурившись. – Чуть всё дело не испоганил!
– Да какое к чёрту дело?! – упал в кресло рядом со столом Иван, растёкшись там как амёба. – Стоило ему сказать… – не обращаясь ни к кому конкретно, тихо шепнул наследник.
– Мы не можем защищать парня всю его сознательную жизнь. Он должен научиться постоять за себя сам. Сам! Понимаешь?
– Ему всего тринадцать! – вспылил Иван.
– Уже тринадцать! – выделил слово уже  дед. – Да и наёмников ты нашёл неплохих. Обучат мальчонку, меценат ты наш, – скривился князь, не одобряющий таких трат. – Оставь меня, – пожелал побыть в одиночестве древний старик.
– И как мы до такого дошли? – пробурчал Иван, покидая кабинет отца и покачивая головой.
Он так и не сознался ему, что договорился с нанятым Людмилой отрядом убийц об отсрочке их нападения на племянника до осени. И не сознается.

Глава 3

Выноска из учебника истории Российской империи с древних времён и до наших дней 
Никто уже точно не скажет, когда на тогдашней Руси объявились кудесники, способные творить настоящие чудеса. Может, это был двенадцатый век, может тринадцатый. Мы не знаем… Известно лишь, что первые задокументированные случаи использования силы средоточия произошли на нашей родине в пятнадцатом веке. На сто лет позже, чем в Китае, Персии, Гималаях и Африке. С тех самых пор князья, бояре и именитые купцы стали искать по земле-матушке таких людей и вводить в свой род, семью, на века вперёд узурпировав право владеть чудесами. С тех пор прошло много лет…

Наши дни. Город Смоленск.  
Урок ОБЖ в двадцать восьмой школе.  
Седьмой «Б» класс  
– Итак, ребята. Готовы к устному тесту? – спросил детей старый, прихрамывающий на обе ноги ветеран. Вместо руки у него был протез, с крюком на конце, любил он попугать им мальцов, чтобы учились лучше, но не злобно, а так…
К своим увечьям он относился с юморком.
– Да-а-а! – хором ответили они.
– Ну что ж… – обвёл он их взглядом. – Первый вопрос такой: кто победит в противостоянии между двумя странами, если на одной стороне имеется отряд из десяти танков, тридцати машин залпового огня «Град» и два истребителя последнего поколения с ротой солдат, а на другой есть лишь бэтээр, пулемёт «максим» и молодой княжич, достигший ступени просветления? Ну? Кто ответит? Смирнов!
Из-за парты поднялся нескладный мальчишка, переминаясь с ноги на ногу.
– Э-э-э… Ну-у-у… – мямлил он. – Наверное, танки? – Смотрел он в пол, пытаясь найти там ответ.
– Садись, два!

* * *

Шла третья неделя июня, как тень, расхаживал я в смешанном лесу меж берёз, дубов, сосен, клёнов и елей, на которых и рос урожай мха, привитого к ним. Совсем как лишайник, а не полезнейшее средство в современной России во врачевании ран. Я провёл по нему рукой и пошел дальше.
Чем больше я времени провожу здесь, в Сибири, тем больше мне тут нравится. Обошел я муравейник выше меня ростом, подойдя к берёзке, на которой углядел полезный нарост. Гриб чага.
– Хех, – замахнулся я и одним ударом срубил его, убрав в рюкзачок за спиной. Будет чем заменить надоевший чай «Принцесса Рита».
Прыснул средством от тли на подъеденный мох, росший на соседнем дереве, и продолжил путь, осматривая свои владения хозяйским взглядом.
Переполз бурелом, спугнул белку, помог перебраться через корягу ёжику и вышел к месту, которое вчера нашёл. Огляделся, проверяя, нет ли кого поблизости, облизнул пересохшие от волнения губы и подошел ближе.
– Ну, Зорины, вы и начудили! – неверяще покачал я головой, поступая так же, как и они, скрывая находку от глаз императора. Ведь, согласно указу от 1881 года, все ключи силы принадлежат ему. А это явно ключ, хоть и не типичный: росла передо мной абсолютно чёрная ель, чуждая этому лесу.
– Да чего уж теперь, – уселся я на лапник у её подножия, оперевшись спиной на необъятный ствол, и стал медитировать, прогоняя силу через средоточие.
Жаль, ключи очень редки и не вечны, на глаз определил я, что этот иссякнет недели через две, вернув ёлке её нормальный цвет и подтолкнув меня на ступень, а может, две выше. Не зря император следит за местами, в которых они периодически просыпаются, зорким соколом… Бережёт пуще золота и каменьев.
Если же кто узнает, что я натворил, – мне конец, унял я дрожь, продолжая прокачивать силу и отгоняя невесёлые мысли прочь.
Мне показалось, что прошёл час, от силы два, но стоило открыть глаза, как с моей головы взлетела мелкая пичуга, возмущаясь, что валун, который она присмотрела для птенцов, начав вить на нём гнездо, и не валун вовсе! Потерял я счёт времени, промедитировав кряду шесть часов.
– Ух! – разогнулся я с усилием, потянувшись до хруста позвонков. – Класс, – смахнул ветки с головы, почесал затылок, закинул на спину рюкзак и, сверяясь с компасом, побежал в лагерь. Не дай боги, мужики отправились меня искать, торопился я как мог.
Это место должно остаться тайной. Тайной, которая умрёт вместе со мной.
О том же, что на моих землях может появиться и другой ключ, раз уж один проклюнулся, я тогда и не подумал. Молодой был, глупый.

* * *

Тук-тук-тук!
Ко мне в палатку заглянул Сергеич.
– Чем занят, Семён? Всё нормально? – осматривал он меня, словно доктор больного.
– Да. А что такое? – удивился я его подозрениям. Неужто прокололся где? Дык вроде не на чем.
– Ты последнее время какой-то взбудораженный. Глаза шальные, вечно витаешь в облаках, – испытующе вглядывался он в моё лицо.
– М-м-м, – промычал я, решая, что делать. Говорить, не говорить? Надо решаться.
Помолчали. Я хорошенько подумал и сказал:
– Я наконец достиг первой ступени! – постарался не скривиться я от такого откровенного вранья.
Ель снова зазеленела, а моё средоточие скакнуло до второй ступени. Я был на седьмом небе от счастья, не забывая, впрочем, что о таком нужно молчать в тряпочку, иначе окажусь на каторге за свои делишки.
Точнее молчать нужно о том, что я достиг второй ступени. Первая в моём возрасте это нормально, хоть я и был слабосилком всю жизнь, но чудеса случаются. Тут не подкопаешься.
– Вот, формы учу, – показал я ему обложку книги, которую читал. Озаглавлена она была так: «Удивительные формы начальной ступени. Седьмое издание под редакцией князя Романа Мстиславского». 
На столе помимо этого лежала книга, написанная на человеческой коже – кровью, судя по виду. Не успел убрать. «Ужас, эхо и многоликие тени бояр Чернозубовых».  Спёр из дома по оказии.
Может, не заметит, скрестил я пальцы наудачу?
– Вот те на! – не на шутку удивился Сергеич. – Поздравляю, Семён! Поздравляю! – экспрессивно затряс он мою руку. – Вот те! – неверяще качал он головой.
– Спасибо, – скромно поблагодарил я его, лыбясь как идиот.
Хороший он всё-таки мужик.
– Думаю, теперь мох этот на деревьях в рост как не бывало пойдёт? Да? – подмигнул он мне с хитрецой в глазах.
Заметил-таки, только не то, чего я боялся.
«Дары природы I ступени ». Мои бы родственнички только у виска пальцем повертели да сказали, что я дурак, раз разучиваю форму для крестьян, но какое мне до них дело? Благодаря этой форме, я подниму своё хозяйство, заработаю денег и к совершеннолетию стану полностью независимым от родни. Свой кусок земли – есть. Ферма какая-никакая, но приносящая доход – есть. Осталось только нанять полноценную дружину.
– Ты прав. Не зря я корячился с пяти лет, медитируя по восемь часов в сутки, – не соврал я ни на грамм. – Ты только это, попроси мужиков не молоть языком. Хорошо? Не хочу, чтобы о том, что я теперь первоступенчатый, болтали раньше времени. Вот заучу нужные формы, сдам экзамен официально – и тогда ладно.
– У меня в отряде говорливых нет. Не волнуйся, – смекнул он, что я назвал ему не все причины, из-за которых нужно утаивать эту информацию. Тёртый калач.
Ведь как обычно бывает? Стоит кому из рода взять очередную ступень – трубят об этом на всех углах. Чем сильнее каждый член рода, тем он влиятельней. Тем громче будет звучать фамилия Смирновых. Не принято среди нас скрывать такое, ушёл доносить радостную весть среди своих Сергеич, а я продолжил всматриваться в трёхмерное изображение в книге. Форма «даров природы»  не так проста, как кажется на первый взгляд.
Я, конечно, даже не имея возможности творить, запомнил их немало в своё время, но без каждодневной практики выветрились они из головы изрядно. Вот и навёрстываю теперь, вглядываясь в рисунок – кляксу, которую надо в точности представить перед глазами, чтобы она сработала. Узелки, ответвления, развилки, утолщения. Всё это важно, иначе вместо бурного роста растений и огромного урожая получу гниющий на глазах мох или подожгу сам себя, к чертям собачьим.
В глазах уже мутнело, прикрыл я их на миг, потерев, и продолжил штудировать учебник. Есть такое слово – надо.
К следующему дню голова пухла от знаний, а руки чесались, так хотелось опробовать свою первую форму в деле. Правда, сейчас многие вместо форма говорят заклятье на европейский манер, ну да это не важно. От перемены слов…
– Можно с тобой? – спросил подсевший ко мне за завтраком Борька. Остальным тоже было интересно, но они сдержались. За каторжниками нужен глаз да глаз – уже подготовил для меня Сергеич список тех, кто не пригоден ни к какой работе и желает лишь вцепиться в глотку и удрать восвояси. Придётся продать таких людишек обратно на каторгу. А если не получится – расстрелять. Ведь я несу за них личную ответственность.
С ними вообще интересно. По законам – я их владелец, но даровать им вольную, простить, сделать слугами не могу. Они навечно останутся каторжанами, без всяких прав. Лишь император может что-то изменить в их случае, но где они и где он?
– Пошли, – долизал я тарелку и отдал нашему повару, бывшему раньше шефом в элитном ресторане. Из-за недосмотра отравил важного человека и был обречён добывать уран в шахтах. Вот кому реально не повезло.
Остальные проводили нас завистливыми взглядами.
– Ты чего не идешь, а подпрыгиваешь? Не видел, что ли, раньше кудесников? – не мог я понять настроение рыжего парня.
То, что с моего лица тоже не сходила улыбка, ничего не значит.
– Не, – отмахнулся он. – Рад просто, что отец забыл меня наказать за пролитый вчера чугунок с супом, – простодушно сознался он.
– Так это из-за тебя мы ели подгорелую кашу не первой свежести?! – повысил я голос.
– Э-э… Ну… Извини, – совсем скис он. – Не специально я.
Теперь я понимаю, почему его турнули из училища. Такого простодушного и неуклюжего парня ещё поискать.
– Забыли, – простил я его. Не привык я держать зло за пазухой. Да и настроение у меня хорошее сегодня. – Пришли, – дошли мы до первого дерева с нужным нам мхом. – Стой здесь. Ближе не подходи, – очертил я невидимую линию.
Он кивнул, внимательно осматриваясь по сторонам. Чему-то отец его всё-таки научил. Так просто к нам не подберешься, стал я медленно вспоминать символ из книги, вычерчивая его чёрточка за чёрточкой, пока не уверился, что сделал всё правильно. По лбу тёк пот, протянул я щуп из своего средоточия к воображаемому знаку, и он словно вздохнул.
– Опа! – Не сдержал возгласа Борис, когда передо мной засветился шар зелёного цвета, неподвижно висящий в воздухе.
Толчок рукой, и он плавно поплыл ко мху, коснулся его, ВСПЫШКА – и ничего. Как и должно быть. Первая ступень не такая могущественная, чтобы видеть результат немедленно.
– Пошли дальше, – позвал я рыжего, после тщательного осмотра и обнюхивания плодов своей работы. – У нас на сегодня много работы, – планировал я обойти не менее трети своей плантации.
Первый шаг сделан.

Глава 4

– Бугор! – боязливо звал своего атамана Сиплый, трясясь от страха. – Бугор, ты спишь? Может, мне попозже зайти? – Не смел он заглянуть в шалаш главаря их шайки бандитов, не так давно сбежавших из колонии сверхстрогого режима.
Они уже пять месяцев скрывались от преследователей, убивая нерасторопных вояк и завладевая их оружием, а власти об этом умалчивали, стыдливо называя это «защитой населения от паники».
Всё как всегда.
На данный момент банда из десяти человек имела в своём арсенале автоматы, пистолеты, одну снайперскую винтовку и гранатомет, невесть откуда завалявшийся у старосты пожжённой позавчера деревушки Княжпогост.
Бугор вообще зверь, пуще прежнего задрожал Сиплый, почуяв движение в темноте шалаша. Не угодишь ему и… сгоришь заживо, любил он обливать бензином пойманных людишек, наблюдая, как те корчатся в агонии, тянут руки, прося помощи, и страшно кричат.
Псих, чокнутый, однозначно вынес вердикт трусливый зэк.
– Чего тебе? – недовольно выглянул из шалаша косматый мужик, с глазами, смотрящими в разные стороны. Вроде смешно, но смеяться не тянуло.
– На той ферме, где мы взяли большой урожай мха, объявились новые хозяева. Можно пощипать, – торопливо зачастил Сиплый, желая угодить боссу.
Бугор задумался, почесал пузо, сплюнул, а потом выдал:
– Нет. Сейчас с них взять нечего. Подождём. Как урожай по осени соберут, так и нагрянем, – решил он. Подхватил автомат и пошел проверять посты. Не дай боже, подберётся к часовым не замеченным, быть тебе головешкой. В назидание остальным.

* * *

– Подлетают, – указал я пальцем на вертолёт в облаках, стоя рядом с кучей мешков, полных высушенного и упакованного по всем правилам мха.
Учебники не врали. Форма «дары природы » подстегнула рост урожая в пять раз, срезали мы мох, поместили в сушилки и сейчас ждём покупателя, прошлого закупщика семьи Зориных, чей телефон я нашёл в ворохе бумаг.
– Садятся, – кивнул Сергеич Жуку, и тот со своей пятёркой бойцов пошёл отгонять каторжан, больно близко подошедших к импровизированной вертолётной площадке.
Фиу-фиу-фиу – мягко сел на землю грузовой Ми-8.
– Чёрт!
Ветер, нагоняемый винтом, унес панамку с головы Бориса, на что его отец лишь закатил глаза.
– Приветствую, – встречал я управляющего торгового дома «Заря» из близлежащего к нам города – Сибирска. – Как долетели?
– Спасибо. Всё хорошо, – поздоровался со мной как с взрослым Геннадий Аркадьевич, успели мы уже заочно познакомиться по телефону, когда договаривались о его приезде и ценах. – Это он? – Кивнул он на тюки, сразу перейдя к делу.
– Да, – приглашающе повёл я рукой.
Он всё понял правильно и отдал команду мужичкам за спиной, те стали споро вскрывать мешки, проверяя качество товара. Если всё нормально, то они подтаскивали их к управляющему, который взвешивал мешки на притащенных с собой весах и записывал полученные данные в блокнотик. Через два часа мы подвели итог.
– Двести тридцать два килограмма отборного мха. По нашей договорённости – это сто тысяч рублей за кило. Итого: двадцать три миллиона, двести тысяч рублей. Всё правильно? – поправил он круглые очки на глазах, посмотрев на меня в упор.
– Да, – не мог я поверить в услышанное, хотя и предполагал, что так будет.
– Тогда секунду, проведём расчёт, – закопался он в планшете, и через минуту на номер моего спутникового телефона пришло сообщение о зачислении средств. Я едва не запрыгал от счастья. Еле сдержался.
– Может, останетесь на чай? – гостеприимно пригласил я его к костру, на что он только усмехнулся.
– В другой раз, молодой человек. В другой раз.
Мужики быстро утащили под его присмотром мешки на вертушку и улетели, помахав нам ручками на прощание.
– Я богач, – всматривался я в цифры на телефоне. – БОГАЧ! – отмахнулся я от воспоминаний о своём счёте на бирже ценных бумаг. Там спекуляции, а здесь честный труд. Совсем разные вещи.
– Эти деньги тебе не за красивые глазки достались, – напомнил мне Сергеич о последних двух неделях, и он был прав.
Путём практики я выяснил, что за три дня вполне могу обработать магической формой все свои угодья, только вот физических и психических сил на это никак не хватало – я валился с ног через несколько часов тяжёлого, изматывающего умственного труда.
Проблема решалась просто, сколотили мы из подгоревших досок бывшей усадьбы Зориных носилки, в которых меня и таскали от дерева к дереву, словно падишаха. И так от заката до рассвета. Падали к концу дня носильщики и я от усталости. Сил не было даже ложку поднять, куда уж тут мыться или постираться, прилично воняло от нас на округу. Бессилие было страшное. Хотелось лечь спать и не просыпаться неделю. Но нет, терпел я, сжав зубы, и не прогадал.
– Оно того стоило.
– И не поспоришь, – был удивлён итоговой суммой не меньше меня Сергеич.
И ведь это всего за две недели! По приблизительным подсчётам, если не сбавлять темп, то до середины сентября, до холодов, мы сможем снять ещё пять-шесть урожаев. А это ни много ни мало под сто пятьдесят миллионов, плюс уже полученные.
Дела-то налаживаются, да? Охохохушки-хохо.
– Ладно, – убрал я телефон в карман брюк. – Сегодня отдыхаем, а завтра вновь за работу, – позволил я немного отдохнуть людям, вкалывающим не меньше моего.
– Что будешь делать с такими деньжищами? – не удержался от вопроса Борис, слышавший весь разговор, так как был поблизости. Глаза у него алчно блеснули, но я этого не заметил.
Ответ же у меня был давно готов.
– Первым делом закажу доставку сюда уже сухого леса. Кругляка или бруса. В Сибири он дешёвый.
– Зачем это?
– Будем строиться. Дома нужны, – пояснил я. – Куплю доски, гвозди, инструмент и всё остальное. Зима придёт – не успеем и оглянуться, а у нас ничего не готово. Так что поспешим.
– А строить кто будет?
– У нас что – народа мало? – удивился я его непонятливости. – Каторжники вполне подойдут. Приставлю к ним пару прорабов, контролировать ход стройки, и дело пойдёт на лад.
– А план? Архитектор нужен, – не мог успокоиться Боря, докапываясь до каждой мелочи.
– Я уже купил нужные чертежи простых и добротных одноэтажных домиков. К сентябрю поставим.
– А фундамент?
– На металлические сваи поставим. На капитальный, бетонный, времени нет.
– Неплохо придумано, – похвалил меня Сергеич, одобрительно кивая и затыкая разошедшегося Бориса, вновь открывшего рот.
– Лишь бы денег хватило, – озабоченно подсчитывал я расходы в уме. Ведь дома – это не основное. Нужна кочегарка, дизель-генераторы для света, скважина, очистная установка, канализация. Дел стало ещё больше. Большие деньги – большие проблемы. Эх-эх-эх…
Так и потекли дальнейшие дни, все в заботах и тревогах.
Разделили каторжников на бригады по тридцать человек и за работу. Одна бригада ходила по лесу и опрыскивала, ухаживала за мхом. Одна занималась хозяйственными делами – готовкой, стиркой, заготовкой дров и уборкой выгребных ям. Оставшиеся три бригады были переданы под управление прорабов, прилетевших вместе с моими покупками, застучали мужики топорами, проклиная про себя хозяина. Меня то есть.
Тех каторжников, что были признаны Сергеичем неблагонадёжными, пришлось расстрелять. Мочи не было терпеть их постоянные нападки, попытки удрать и убить мужиков из отряда «Мангуст».
Безымянных могил на кладбище у края леса прибавилось.
Прошёл июль, нанял я в помощь прорабам несколько строительных артелей. Был построен огромный ангар, в котором установили дизели, котлы и станцию очистки от нечистот. Пробурили несколько скважин под воду. Протянули трубы.
Самые работящие из каторжников первыми получили свои домики и уже связались с родственниками – жёнами и детьми, зазывая их к себе. Ну а я всё так же разъезжал по лесу на своём паланкине, не замечая, как перед глазами проносятся дни и недели, складываясь в месяцы.
Времени учить новые формы не было. Все силы были брошены на зарабатывание денег. Ничего… Зима близко. Тогда этим и займусь, думал я, подбадривая сам себя. Тогда и отдохну.
– Лови! – подхватили меня чьи-то руки, и я отключился.
– Проснулся? – У моего изголовья сидел Сергеич.
Я разлепил глаза, чуть приподнялся на подрагивающих руках и осмотрелся.
Светлая комната с тюлевыми занавесками на окнах, одиноким кактусом на подоконнике и с кроватью. Не узнать это место было невозможно. Я в одном из построенных домов, который временно занял вместе с Борисом и Жуком, охраняющими мой покой.
– Что случилось? – спросил я заплетающимся языком. Руки не выдержали, и я вновь прилёг на кровать.
– Ты упал в обморок и чуть не свалился с носилок, успели тебя подхватить. Второй день пошел, как отлеживаешься. Думали уже доктора выписывать, тут ты и очнулся.
Отворилась дверь, и в комнату вошёл Борька, держа в руках поднос с полной тарелкой одуряюще пахнущего куриного бульона, поставил мне его на колени, зачерпнул полную ложку, только я и успел сказать:
– А-а-а…
Неприятно, когда тебя как грудничка кормят, но ничего не поделаешь. Сам виноват. Перетрудился. Я сейчас и комара не убью, куда уж ложку поднять?
Эх, стыдоба-то какая.
– Какой хоть сегодня день? – спросил я сконфуженно между приёмами пищи.
– Четырнадцатое сентября. Мужики срезают урожай. Завтра прилетит Геннадий Аркадьевич. А ты лежи! – придержал он меня, попытавшегося встать. – Без тебя справимся, – пообещал он. – Отдыхай лучше.
– Спасибо, – успел сказать я, до того как заснул с ложкой во рту.
Самостоятельно встать и пройтись я смог только через три дня. Ходил и дивился. Фундамент под будущую усадьбу залит и ждёт своего часа. Домики для каторжан – построены. Сараи – стоят. Тепло в батареях – есть. Свет – проведён.
Канализация – работает. Площадка для вертолёта и та отстроена.
– Вот те на! – не удержался я от восклицания, не веря своим глазам.
И после всего этого на счету в банке оставалось ещё сто миллионов, первым делом проверил я свои финансы с утра.
– Буржуй! – упрекнул сам себя, усмехнувшись.
На ферме появились новые лица, раскланивались со мной женщины, гуляющие между домами. Сделал зарубку себе в памяти – выделить каждому каторжнику определенную сумму. Заслужили.
Ну и пора думать, куда потратить честно заработанные бумажки и чем занять народ. Не сидеть же им без дела всю зиму? Так?
– Теплицы, что ли, поставить? Курятников настроить? Пасеку установить? Кроличью ферму? – перечислял я вслух приходящие на ум идеи. – Да, так и сделаю, – решил я не размениваться на мелочи и воплотить все пришедшие в голову мысли. Да поспрашивать, может, кто что дельное предложит.
Одна голова хорошо, а две лучше.

Глава 5

– Витька, Витька, – теребила его за рукав сестра. – Ну что мама сказала? Не молчи! – притопнула ножкой Маша. – Она всё ещё злится, да?
Сестра чуть не плакала, собрались они вместе, чтобы обсудить ситуацию, спрятавшись от учителей на чердаке родового поместья семьи Смирновых.
Брат же Петька меланхолично стоял рядом и спокойно ждал ответ.
– Злится, да ещё как. Сказала, что нас обвёл вокруг пальца грязный подкидыш. Этот подзаборник! – ядовито выплюнул Витек.
– А ничего, что с ним повсюду таскался дядя Иван? Как бы мы смогли столкнуть «братика» с лестницы? – недовольно пробурчал Петька, чувствовавший за собой вину.
– А ты вообще молчи! – шикнула на него злющая как чёрт сестра. – Если бы ты не уронил ту вазу ночью, мы бы спокойно пробрались к нему в комнату и удушили подушкой, как и было задумано изначально.
Дети так и не заметили, что за ними с интересом наблюдает кошка, пробравшаяся на чердак по их пятам и спрятавшаяся в самом пыльном и тёмном углу. Глаза у неё были змеиные.

* * *

– Тихо, тихо. Ты это, не куснёшь меня? – мелкими шажками я подходил к пойманному в капкан черному как смоль псу, размером с телёнка. Он внимательно провожал меня взглядом, перестав скулить, стоило мне выглянуть из-за широкого ствола дуба и ступить на полянку.
Его взгляд устремился на мои руки. На лукошко, зажатое в них.
– Грибы это. Не отрава, – показал я ему отборные красноголовики и белые. – Не бойся, малыш, – поставил я корзинку на землю и стал подходить к псу. Тот зарычал, я остановился. Постоял, подумал и сделал ещё шаг. Он снова зарычал, ну а я снова постоял, давая ему время привыкнуть, и добрался-таки до него в конечном итоге за несколько шагов. Тот не переставал злобно рычать, последнюю минуту скаля жёлтые клыки. Из глаз же капали слёзы, обильно кровоточила у него рана, но он терпел и не сводил с меня взгляд.
– Как же ты так, а? – нагнулся я, показав ему затылок. Если и нападёт, то сейчас. Замерли…
Нет, не напал, стал я изучать железную конструкцию, намертво зажевавшую лапу собаки. На крупного зверя агрегат, да ещё и с вкраплениями серебра.
– А если так? – повернул я маленький рычажок на капкане, и тот со звонким щелчком раскрылся, выпустив взвизгнувшего пса из своей хватки.
И первое, что он сделал, это попытался утечь, но не смог, тут же повалившись и закувыркавшись кубарем, подломилась у него задняя лапка. Лизнув её, он встал, сделал осторожный прыжок на трёх конечностях и снова упал, завыв.
– Ну и куда ты так рвёшься? – озадаченно спросил я, почесав затылок. – Дай-ка я гляну, – обогнул я его по дуге и недалече как в тридцати метрах нашёл хозяина собаки. Тот был мёртв. Упал в ловчую яму и насадился на заострённые колья, вбитые в землю.
– Ну, ничего себе! – поправил я на голове шапку. Холодно уже. Осень.
Сзади зашуршало, и я резко, с хрустом, повернулся, приготовившись драться с тем изувером, кто оставляет такие ловушки в лесу. Но нет, это был Шарик, дал я про себя имя собачке, наблюдая, как та ползёт сюда, упираясь мордой в землю и подтягивая себя всё ближе.
– Хозяин твой, да? – спросил я пса, и тот ответил, жалобно проскулив.
Добравшись до края ямы и заглянув в неё, он так взвыл, что у меня кровь в жилах застыла. Сделать я ничего не мог, потому стоял и не знал, как быть. Чем помочь – переминался я с ноги на ногу.
Я покинул страшное место, вернувшись назад по своим следам, чтобы тут же возвернуться с несколькими молодыми деревцами в руках. Спустил их в яму, сооружая лестницу.
– Чип и Дейл спешат на помощь, – пробурчал я, вспомнив мультик об отважных спасателях бурундуках и их подружке, мышке по имени Гайка.
Осторожно, боясь навернуться, я соскользнул вниз.
Рядом с ногой человека лежал шестизарядный карабин. По дну ямы была раскидана брусника. В отличие от меня, мужик собирал ягоды, а не грибы. Крови на земле не было, вся впиталась уже, а вот заострённая палка была в потёках. Под взглядом пса приблизился я к его хозяину и попытался снять того с копья, переборов страх и брезгливость, закапала на меня кровь из огромной раны в животе.
Воняло здесь отвратно. Видать, не первый день лежит.
Нет ничего странного в том, что мне удалось поднять мужика весом под сто кило. Ведь те, кто получил нулевую ступень, сразу поднимаются над простым людом. Формы им не доступны, это да, только вот кое-что они всё-таки получают. А именно: скорость, выносливость, силу и обострение всех шести чувств. На порядок. Человек, достигший нулевой ступени, в три раза сильнее себя прежнего. Мог раньше запросто поднять сто кило? Теперь так же легко будешь поднимать триста. И так во всём.
Почему же население Земли поголовно не имеет эту ступень? Лень. Банальная лень всему виной.
Я понял, что отличаюсь от своих братиков и сестры, довольно в раннем детстве. В пять лет лупили они меня игрушками по голове под взглядом мачехи, а я и сдачи дать не мог, так как банально был слабее.
Плачущего и размазывающего по лицу сопли меня нашла мама, спрятался я в подвале нашего дома. Отругала, отмыла и начала учить входить в транс, медитировать. Так с пяти лет, всё своё свободное время я тратил, раскочегаривая средоточие. По шесть-десять часов в день минимум, в конечном итоге взял я ступень на своё двенадцатилетие, потратив на это семь лет. Смогли бы вы так? Ведь один пропущенный день – и все многолетние труды по прокачке пойдут насмарку.
Только очень упорные, целеустремлённые люди из простонародья занимаются этим. Таким уникумам открыты много дорог, постарался император помочь им, даровав немало привилегий, при поступлении в школу милиции или на военную службу.
Самым достойным из них будет предложено подписать контракт с войсками специального назначения. Если же они согласятся на вечное служение императору, то их сводят на ключи, поднимутся они на первую, вторую ступень, как и я. Дальше только сами. Халявы не будет. Таким способом выше не подняться, а жаль…
– Ну и кабан у тебя хозяин был, – обратился я к псу, закрывшему глаза лапами, и обвязывая верёвку вокруг пояса мертвеца. Подёргав её, проверяя, не развяжется ли, я выполз из ямы, плюнул на ладони и, поднатужившись, вытащил мужичка.
– Готово, – устало присел я на корточки рядом с ним и стал обыскивать, ударил меня пару раз лапой Шарик, не выпуская, впрочем, когтей. – Извини, но надо узнать, кто он, ты ведь говорить не умеешь?
Шарик подумал и отстал от меня, перестав драться.
– Так… Документов нет. Зажигалка, серебряный портсигар, компас, фотография какой-то женщины, – перечислял я, проверяя его карманы. – Ну а что у нас в рюкзаке? – Я просто срезал лямки и стал в нём копаться, но так ничего и не нашел. Котелок, соль, мини-лопата и другие нужные в походе предметы. Засада. – Ладно, дальше это не моя забота, – отошел я в сторонку и стал рубить ветки и лапник, связывая его. Нужны волокуши, тащить пса. А за мужиком отправлю Сергеича, достал я купленный недавно навигатор и поставил на нём точку, отмечая место.
В лесу троекратно ухнула сова, не мог я вспомнить, к беде ли это или радости. Будем считать, что к счастью.
– Хватит упираться…
Шарик вцепился зубами в молодое деревце, не желая быть уложенным на волокуши. Рычал, скалился, но меня не кусал, как бы я его ни тормошил. Пришлось и его прежнего хозяина на них грузить. Чувствую, дорога назад будет долгой и тяжёлой – взялся я за ручки волокуш и потопал сквозь лес.

* * *

– Это что? – застыл в ступоре Сергеич, встречающий меня на опушке.
– Собачка.
– Какая, к черту, собачка? – Не сводил он взгляд с Шарика. – Это етить-колотить ЦЕРБЕР!
– Ха-ха-ха, – рассмеялся я от неожиданности. – Это сказки. Церберов не бывает, – отмахнулся я, утирая слёзы. – Как и деда Мороза, банников, бабы Яги и домовых, – как маленькому объяснял я прописные истины взрослому мужику.
Вот суеверный народ пошёл, подозрительно посмотрел я на Сергеича, поглаживающего пистолет в кобуре. Разве можно перепутать просто большую собаку с цербером, скажите мне? Ну и в дремучем же лесу рос наёмник, раз верит в подобную чушь.
Улыбаться я перестал.
– А это кто? – закатил он глаза, не в силах меня переубедить. – Иногда я забываю, что тебе всего тринадцать, – добавил он осуждающе.
Вот неймётся человеку. Из староверов, что ль? В этот момент к нам подоспели остальные наёмники, рассредоточившиеся вокруг и посматривающие на труп с вопросом в глазах.
– Бывший хозяин Шарика. Нашел в ловчей яме, недалеко от капкана, в который попал пёсик.
– Кто ж это у нас под носом творит такое? – задумался Сергеич и отдал команду утащить му жика в сторонку. – Придётся вызвать сюда следователя из Сибирска. Это не каторжанин, которого можно пристрелить и прикопать на зад нем дворе, – неохотно потянулся к телефону Сергеич. Ничего хорошего от приезда следака он не ждал.
Придётся прекратить охоту и сбор грибов, ягод. Живём-то мы посреди заповедника, в котором всё это запрещено.
Ну а я уволок упирающегося всеми лапами Шарика в дом, где залил рану на его ноге перекисью и замотал мхом, взявшись за учебник. Пора подучить формы, и первой в списке стояла: «Исцеление I ступени». 

* * *

– Кукареку! Кукареку! – надрывался под моими окнами сбежавший от соседей петух. Зараза этакая, засунул я голову под подушку.
– КУКАРЕКУ!!! – Запрыгнул он на окно со стороны улицы, заглядывая одним глазом в комнату.
– В суп отправлю, – пообещал я, вставая. Спать при таком шуме невозможно. Часы показывали семь ноль-ноль.
Настенька, дочка нашего повара и соседа, весело помахала мне рукой за стеклом и утащила нахохлившегося от негодования петуха домой, жалобно кричал он на своём языке. Мстит мне пернатый за то, что пнул его. Да и не специально я! Споткнулся просто.
– Гад! – Натянул я тёплый вязаный свитер, пахнущий мамой, штаны, тапочки и пошел на запах яичницы.
И тут шум за окном изменился. Раздались выстрелы. ВЗРЫВ! Подпрыгнул дом до основания.
– Что за?..

Глава 6

– Семён?! Пригнись! – сбили меня с ног, повалив на пол. – Не высовывайся, – потребовал от меня Жук, оставив на попечении Бориса, пока сам подполз к окну и выглянул на улицу.
Там шла пальба. Что-то горело и трещало. Слышны крики боли. Просьбы о помощи.
– Гав! Гав!
Заглядывал в то же окно Шарик, которому стало любопытно. Хвост так и вилял из стороны в сторону.
– Бэтээр из гранатомёта подорвали, – пояснял для нас с Борькой Жук, не давая подняться. – Бандюки какие-то. Не знаю, на что они надеются, – тревожно озирал он поле боя.
– Снайпер с севера, – заработала рация на поясе Бориса. – В подлеске паскуда хоронится, – зашипела она, съедая последние слова Сергеича. – Петро, Василь, снимите его. – Отдал он команду, когда связь восстановилась. – Ждём…
Стрельба почти стихла. Бандиты, получив сильный отпор, попрятались по канавам. Наши же залегли где придётся.
– Готово, командир, – послышалось из рации голосом Василя.
Мы с Борькой не выдержали и на пару подползли к другому окну, пока Жук обещал обрушить на наши головы все кары небесные.
Но интересно же!
Из-за занавесок в других домах, как и мы, выглядывали любопытные лица мужиков, отгоняли их от окон испуганные и растерянные жёны.
– Вперёд! – Увидел я, как наёмники мелкими перебежками пошли на бандитов. Дмитрий, залёгший в сторонке, не давал им и головы поднять, работая пулемётом.
Я думал, мужики хотят взять пленников, «языков», а они просто подобрались на дистанцию броска и закидали татей гранатами, не дав тем и шанса.
Бух! Бух! Бух! – вздыбилась земля, а потом тишина.
Жук велел нам оставаться в доме, а сам ушел помогать своим, прочёсывали они близлежащие окрестности, собирали трупы и ходили по домам, проверяя, все ли живы.
– Заноси! – пинком открыл дверь в дом один из наёмников.
Вздрогнувший Борис чуть не застрелил их при входе.
Без пострадавших не обошлось, внесли к нам с улицы трёх каторжан с ранениями разной тяжести. Хорошо хоть не детей или женщин, выдохнул я с облегчением.
– Семён, справишься? – быстро спросил Сергеич и, не задерживаясь, покинул дом. Его вопрос не предполагал отрицательного ответа.
– Ну, понеслась, – помог мне рыжий срезать с раненых и кричащих от боли людей одежду, открыв страшные раны.
– Да держи ты его! – прикрикнул я зло на Борьку. – Чего смотришь?
– А-а-а! – вопил один из них особенно сильно, срывая голос и раздирая себя руками, не даваясь.
– Шлёп! – дал я пощёчину Борису, выведя того из ступора.
Двум каторжникам относительно повезло. Простые пулевые раны в ноге у одного и две в руке у другого. А вот третий мужик был страшно обожжен. Видимо, проходил как раз рядом с БТР, когда её подорвали из гранатомета, посекло его ещё и осколками в придачу. Это он так страшно кричал и отбивался от нас.
– «Сон»,  – произнёс я название формы вслух, так как легче её вспомнить и воспроизвести, погрузил всех трёх раненых в дрёму, из которой сами они выберутся лишь через сутки, даже если их тут сейчас будут резать. Лучше всякого наркоза – они перестали кричать и дёргаться.
Закатав рукава, я принялся за дело. «Очистка раны»  – вышли из отверстия в руке у каторжника запёкшаяся кровь и пуля, «обеззараживание»  – убил я всех микробов, «исцеление»  – закрылась дырка от пули тонкой кожицей.
– Положи мох сверху и забинтуй, – отдал я команду Борису и перешёл к следующему пациенту. Там всё повторилось в точности. А вот третий мой больной заставил меня попотеть, наложил я на него «обеззараживание»  и «регенерацию тканей»,  форму II ступени. За конспирацию я не боялся. Других кудесников рядом нет.
Заматывать в бинты невезучего мужичка мы не стали. Просто обложили его всего целебным мхом, перенеся на матрас, застеленный чистыми простынями. Двух других каторжников уложили рядом. Матрасов в запасе целая кладовка, как и постельного белья, превратилась наша кухня в палату больнички.
Даже запахи те же.
– Выживут?
– Эти точно, – указал я рукой на раненых от пуль. – А вот обгорелец – не знаю… – покачал я головой, отгоняя Шарика от лужи крови на полу. – Точнее, – поправился я, – выживет-то он без вопросов. Только вот я не уверен, насколько хорошо на нём нарастёт новая кожа, – замолчал я, обдумывая дальнейшие действия. – Придётся подержать его несколько дней во сне.
– Зачем?
– Боль должна быть жуткая, а наркоза у нас нет. Пусть лучше так.
– Понял, – повернулись мы с ним на шум с улицы.
Сергеич с отрядом вернулся, поймали они попытавшегося сбежать главаря шайки бандитов. И судя по всему, провели с ним полевой допрос, истекал он кровью.
Глаза у него смотрели в разные стороны.
– Надо подлечить, чтоб не сдох, – кинули его на пол у моих ног. – Я уже позвонил следователю из Сибирска, сообщив, что тут у нас новая проблемка, и описал ситуацию. Он сказал, что уже садится на вертолёт в составе опергруппы и будет у нас через два часа вместе с врачом.
– Хорошо, – чуть подлатал я этого безумного мужика, с вожделением смотрящего на обгорелого каторжанина, ворочающегося во сне.
Руки у меня были по локоть в крови, ведь почти все целительские формы требовали их наложения на пациента.
– Пойду, умоюсь, – устало сказал я, скрывшись в ванной, где включил на полную холодную воду и засунул под струю голову, прогоняя из башки крики боли, стоны и кровь. Это для меня слишком.
Сперва расстрелы каторжан, потом мужик в лесу, теперь это. Суровая же в Сибири жизнь. Не такого я ожидал, отправляясь сюда. Не такого…
– Прости, мама, – смотрел я на себя в зеркало, поглаживая сплетённый ею для меня белый свитер, весь в красных пятнах. – Не сберёг, – не был я уверен, что удастся его отстирать.

* * *

Следователь, как и обещал, прибыл через два часа и пробыл у нас три дня, вынюхивая и расследуя все обстоятельства дела. Точнее двух. Смерть неизвестного в лесу и нападение бандитов.
– Так вы, Семён, говорите, что наткнулась на неизвестного случайно? Так? – сидел он напротив меня, прожигая взглядом и пытаясь запугать.
Ему только лампы на столе не хватало, чтобы направить её мне в глаза. Надоел хуже редьки – кисло отвечал я на вопросы по пятому кругу.
– Так, Афанасий Игоревич.
– Кхм-кхм, – прокашлялся он, поиграв бровями, и отпустил меня барским жестом.
Ну что за идиот? Ведь знает же, что я из княжеского рода и не подсуден перед милицией. Я даже мог не отвечать на его вопросы и просто проигнорировать, но он, видимо, посчитал, что я его опасаюсь.
Чувствую, ничего он не накопает. Только время наше потратит. Точнее уже потратил, не сделал я за эти дни ничего полезного.
Надеюсь, не все следователи в Сибирске такие дуболомы. Хотя… какое мне до них дело?
Как я и думал, всё расследование оказалось фарсом. Ни следователь, ни его команда даже в лес не отправились, хотя мы и предлагали им показать место первого преступления.
– Нет! – упёрлись они рогом. – Здесь и так всё ясно. Этого грибника в лесу убила банда Косого, сбежавшая из колонии. Их ловушка. Расследование окончено, – увезли они с собой все трупы и оружие нападавших, как и хозяина Шарика. Провожал он вертолёт взглядом, пока тот не скрылся за горизонтом.

* * *

– Ну что скажете, Анна Михайловна? – обратился к старшему лейтенанту медицинской службы полковник Пономарёв. – Как вам мальчик?
– Наивен, глуповат и не несёт никакой угрозы.
– Тогда и устранять его нет никакой необходимости. Не хватало нам ещё здесь ищеек рода Смирновых, шастающих по лесу, как у себя дома, – задумчиво пожевал он краешек усов. – Свободны, – выпроводил он женщину, принимая у себя следующего посетителя. Следователя Сибирска и своего племянника.
Полковник разбирался в людях куда хуже, чем сам считал, и не заметил, что Анна Михайловна соврала, скрыв, что Семён имеет не нулевую, как записано в его документах, ступень, а первую, дала она ему пару советов по медицине, когда долечивала пострадавших.
Виноватой она себя не считала. Это такая мелочь, право слово. И конечно, виной тому не то, что у неё самой есть сын того же возраста.

* * *

– К вам «аптекарь», Людмила Ильинична, – с поклоном зашел в кабинет хозяйки слуга.
– Впусти, – отмахнулась та от него, вчитываясь в доклад одного из преданных лично ей людей, отправленных в Сибирь приглядывать за мальчишкой. – Уцелел, везучий поганец! – раздражённо закрыла она файл на компьютере. – Ничего… Не долго тебе осталось. Люди, посланные за твоей головой, не бандиты, а профессионалы. На этот раз не выкрутишься, – ждала она звонка от наёмника, поглядывая на телефон. – Уже скоро…
В то время тот, кого называли не иначе как «аптекарь», выкладывал на стол склянки с ядами, противоядиями и афродизиаками, старался он не прислушиваться к тому, что бормочет женщина. От греха.
– Это убери, – обратила она на него внимание, указав пальчиком с длинным, окрашенным в ядовито-красный цвет ногтем на невзрачный бутылёк. – Больше блокиратор Филатова мне не понадобится, – улыбнулась она с предвкушающей улыбкой.
«Аптекарь» осторожно протянул трясущуюся руку, боясь, как бы Людмила Ильинична, внимательно наблюдающая за ним, не цапнула его своими коготками, окрашенными лаком его производства, что полностью подавляют волю человека, убрал он блокиратор в саквояж, стараясь не думать, почему этой «змее» больше не нужно средство, не дающее раскачать средоточие выше нулевой ступени.
И кому она его подливала, интересно?

Личные покои императора Российской империи. Вечер  
– Чего замолчал, Володя? Докладывай, не обращай внимания, – приказал одиозный лидер страны, наклонившись вперёд и шмыгнув носом.
Его сын и наследник только закатил глаза, наблюдая, как мама скачет вокруг простудившегося отца, подкладывая горячую картошку в кастрюлю, над которой дышал император Василий III по прозвищу Первый-в-битве.
Видели бы его сейчас подданные, неодобрительно покачал головой Володя. Двадцать первый век на дворе, а отец всё ещё верит в народную медицину.
– Как ты и велел, наши аналитики и счетоводы всё высчитали. Предки были правы. Знать мельчает.
– Конкретнее! – невнятно потребовал император сквозь клубы пара.
– Если главы боярских или княжеских родов и их сыновья ещё могут похвастаться четвертой или пятой ступенью, то остальные члены рода так и замирают на второй или третьей, считая, что и так неплохо. Зачем вкалывать, не щадя живота своего, чтобы прыгнуть на ступень выше, когда у них и так всё есть? Сила, власть, богатство…
– Что по цифрам?
Володя зашуршал бумагами на столе и нашёл нужную.
– По последним данным мы имеем: семьдесят три кудесника пятой ступени. Все старше пятидесяти лет. Триста три четвертой. Из них нет никого моложе сорока. Ну и в районе пяти тысяч третьей. Общее число тех, кто достиг первой и второй ступени – полмиллиона.
– А по противникам?
– В Европе дела обстоят не лучше. У наших же главных недоброжелателей всё ровно наоборот. Турция и Китай с каждым днём становятся всё сильней. Провокации на границе участились. Боюсь, дело идёт к войне. Если не сейчас, то через год, два. Не больше пяти.
– Как я и предполагал, – приподнялся над кастрюлей император, сняв с головы полотенце и передав его молчавшей всё это время жене, стоящей рядом.
– И что мы будем делать? – с ожиданием уставился на отца сын.
– Готовиться, Волоша. Готовиться…

Глава 7

– А-а-а… – Открыл я рот, зевая и с усилием разлепив глаза. – Чего тебе, Шарик? Три часа ночи на дворе! В туалет, что ли, хочешь?
Он обслюнявил мне всё лицо, пока я вставал и одевался.
На улице было свежо. Морозно, хоть и осень на дворе. Не на юге чай живём, покрыл первый снежок ещё зелёную траву и сковал лужи.
– Ну, давай, делай свои дела, и пойдём спать.
Шарик же повёл себя странно. Ухватил меня за штанину и потащил за собой. Стало интересно, чего это он мне показать хочет; вёл он меня преимущественно по задним дворам домов, где ещё не было освещения, и в обход патруля, внимательно всматривающегося и вслушивающегося в ночь.
Привёл он меня к караулке, к открытому окну, где слышались разговоры других патрульных. Отдыхающая смена, подумал я, уже собираясь уходить…
– Ты уверен? – донеслось до меня, сидящего под окном рядом с двигающим ушами Шариком. – Семён мог и догадаться. Парень он неглупый.
– Уверен, батя, не кипишуй. Он мне доверяет и сразу бы сказал, если что заподозрил.
– Оно и к лучшему, – узнал я голос Сергеича и Борьки. – Мальчик, конечно, молодец, но нам и о себе подумать надобно. Так что просьбу этого следователя мы выполним и постараемся отвадить Семёна от места, где он нашел свою «собачку». Нечего ему там делать. Это на тебе!
– А это не предательство нанимателя? – с сомнением протянул Боря. – Нас же тогда свои не поддержат.
– Нет, – хмыкнул Сергеич. – Мы ведь не собираемся ему вредить, так? Просто выполним небольшую просьбу местных, за что нам пообещали немалый куш и наём на следующий год.
– Тогда ладно, – согласился с отцом рыжий.
Иуды, раздул я ноздри от гнева и сжал кулаки.
Дальнейшие их разговоры ничего интересного не несли, и мы так же скрытно убрались из-под окон караулки, незаметно проскочив к себе. Из комнаты Жука всё так же раздавался раскатистый храп, был я спокоен. Разделся и прошел в свою комнату, сев на кровать.
– Ну и дела… Ну и дела… – Не мог я поверить в услышанное, всё ещё переживая. И их дядя Иван считал честными и преданными наёмниками? Руку пожимал?
– Гав, – подал голос Шарик.
– Отныне нам с отрядом «Мангуст» не по пути. Отработают своё и пусть катятся, – сказал я псу по секрету, поглаживая его за ухом. – А ты молодец! Спас меня, можно сказать. А то пригрел, понимаешь, змею под боком. А ведь я ещё хотел предложить им продлить контракт. А со временем и в личную дружину взять. Эх-х, – тяжело выдохнул я, в который раз разочаровываясь в людях. – Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее.
Огромный комок меха забрался ко мне, и так в обнимку мы и заснули.
Утром всё было как обычно. Завтрак, зарядка, несколько часов медитаций.
Понять, что меня что-то гложет изнутри, было невозможно. Я ни словом, ни делом не показал изменившееся отношение к отряду Сергеича. Спасибо мачехе, научился я дома играть на публику и лицемерить. Взглянешь на неё или отца хмуро или, не дай боже, зло, сразу отведаешь плетей от нашего палача.
Так что пришлось научиться врать, недоговаривать и улыбаться в лицо врагу. Думал, это осталось в прошлом, в родовом гнезде, но нет, похоже, от этого никуда не деться.
– Боря! Такси вызвал? – Закончил я пробежку вместе с Шариком и повеселевший вбежал в дом.
Всё наладится. Хватит себя накручивать.
Упал на коврик у дверей и счастливый пёс с высунутым от усталости языком.
– Да. В десять утра будут, – жевал он бутерброд за столом в компании Жука, чистящего разобранный пистолет ТТ.
– Ну и ладушки, – скрылся я в ванной, встав под тугие струи горячей воды, смывающие с меня усталость.
В Сибири – из-за практически отсутствующих дорог и огромных расстояний между городами и населёнными пунктами – такси было воздушное. Вертолёты для тех, кто побогаче, и тихоходные дирижабли для остальных. Железная дорога пока оставалась только в планах.
Пока ждали вертолёта, обдумывал ситуацию, и она мне не нравилась. Доверять Сергеичу и его отряду больше нельзя. Где гарантия, что за крупную сумму он меня не продаст? Нужны свои, верные до гроба люди. Но где их взять? Где?
Вертушка приземлилась, и я в компании охраны отправился покорять город Сибирск. Смотрел я в иллюминатор за проносящимися под нами лесами, ручьями и небольшими речушками. Однообразный пейзаж быстро наскучил, и я прикрыл глаза, притворившись спящим.
Нужно будет не забыть сходить с Шариком к месту гибели его бывшего хозяина. Интересно, что власти так хотят скрыть, раз не постеснялись подкупить мою охрану? Ведь в округе на тысячи километров ничего нет?! Или есть? Но слуги, Зорины, ничего такого не докладывали. Впрочем, я теперь и сам знаю, что они многое скрывали, одна ель чего стоит, так что бездумно доверять написанному в их бумагах – глупость несусветная.
– Семён, подлетаем, – мягко коснулась моего плеча рука Сергеича.
– Понял, – открыл я глаза, напоказ потянувшись.

* * *

– Пап, там Маша в загонах! – неверяще прикрыла рот рукой молодая девушка, отвернув взгляд от клеток с холопами, выставленными на продажу.
– Не показывай виду, – не размыкая губ, потребовал её отец, боярин Московитый.
Гремевшая в Сибирске последние полгода война между боярским родом Слуцких и Гончаровых закончилась. Казалось бы, Слуцкие вырезаны полностью, а их слуги и воины охолопены и выставлены на продажу, но почему же одна из дочерей погибшего боярина в загоне? Как могли Гончаровы так ошибиться?
– Мы не можем её выкупить. Это сразу привлечёт внимание.
– Но, отец! – глазами, полными непролитых слёз, посмотрела на него дочь. – Это же Маша!
– Не можем, – отрицательно покачал он головой и увёл дочь с рынка, и пропустили они момент, когда к клеткам в окружении охраны подошел молодой человек, не старше тринадцати лет.

* * *

Небольшой провинциальный городок Сибирск мне понравился. Аккуратные каменные домики, соседствующие с бревенчатыми срубами, словно выпрыгнувшими со страниц сказок. Приветливые люди, щеголявшие в мехах. Лиса, волк, медведь, ласка, угадывал я, что на них надето, посмеиваясь над женщиной, напялившей на голову шапку из огромной вороны.
Как только люди ни изгаляются, желая выделиться.
Впрочем, в город я прибыл не для праздного шатания, убрал подписанные контракты в саквояж и достал блокнот из кармана, вычеркнув один из пунктов. Деньги уплывали сквозь пальцы словно вода.
– Куда дальше? – жизнерадостно светил своей физиономией рыжий иуда. Если раньше он меня забавлял, то теперь раздражал. – Мне сказали, что род Гончаровых выставил на базаре хороший товар. Имущество неких Слуцких, с которыми у них была война. Надо сходить да глянуть. Обещали большие скидки.
Неспешно мы пошли в направлении шума.
Рынок жил своей жизнью, пытались хватать меня за руки уже при подходе к нему бабки, суя под нос пучки зелени, семечки и бальзамы на кедровых орешках.
Я только посмеивался, искоса наблюдая, как Борис пытался отделаться от них, толкаясь и закономерно получая по шапке то веником, то связкой душистых трав. Нравы здесь были простые.
– Ох, молодёжь пошла. Никакого уважения! – собралась позади целая толпа набежавших бабушек, хаявших рыжего.
Пока мы искали место торга бояр Гончаровых, я перебирал в голове благополучно завершённые сегодня дела.
Первое – нанял контору со странным названием «Кин-дза-дза», пообещавшую установить мне видеонаблюдение на ферме в кратчайшие сроки. Они же поставят вышку сотовой связи, на которой помимо этого разместят тарелки для приёма спутникового телевидения и интернета.
Я всё-таки всю жизнь прожил в большом городе и привык к другому уровню комфорта. Не дело это, когда на всё поселение всего несколько спутниковых телефонов и нет ни радио, ни телевидения.
Второе – купил и договорился о доставке на место всяческой живности, помимо уже закупленных кур и кролей.
Третье – увёл из-под носа купчины большие, промышленные теплицы, которые мы установим сами. Зря он так долго торговался. Проведу в них тепло и начну выращивать овощи и зелень круглый год. Лишний доход не помешает.
– Это кто? Каторжники? – указал пальцем на решётчатые клетки Борис, за что получил по руке от отца.
– Холопы.
– А-а-а… – протянул он понимающе.
В чём отличие между холопом и каторжником, спросите вы? Всё просто. Каторжник – это бесправный раб, а холоп – гражданин нашей страны, с урезанными правами. Его можно сечь, бить, делать что хочешь, но не убивать. И даже даровать свободу, коли на то будет желание.
И тут я понял, что вот он – мой шанс заполучить верных людей. Да, воины рода Слуцких проиграли войну Гончаровым, да, они должны были умереть, но не позволить себя охолопить, только вот большого выбора у меня не было. Верные люди нужны кровь из носу.
– Почём? – обратился я к продавцу, слуге рода Гончаровых, судя по гербу, вышитому на рукаве куртки, расшитой красными петухами.
– Господин? – Поклонился он, стрельнув взглядом уже на мой герб, вышитый в отличие от его не на рукаве, а напротив сердца, говорящий всему и вся, что я не слуга, а член рода.
– Семён Андреевич, из княжеского рода Смирновых, – представился я.
Слуга на это расплылся в угодливой улыбке. Почувствовал, зараза такая, что я готов хорошо потратиться.
– Очень приятно, господин, – вновь поклонился он. Зашуганный слуга какой-то. – А эти, – презрительно скривил он лицо, – идут по пятьдесят тысяч за мужика, тридцать за бабу и по десять за ребёнка. Отрепье, – сплюнул он в сторону. – Позволено ли мне будет узнать, на что они вам?
– К делу пристрою. Навоз таскать на моей ферме будут, – приврал я чутка.
– Хи-хи-хи, – гадливо рассмеялся слуга. – Воины и слуги рода Слуцких будут таскать навоз. Хи-хи-хи…
В итоге мы договорились, купил я всех, кто сидел в клетках. А это ни много ни мало – пятьсот с гаком человек. Придётся моим каторжанам потесниться, селить-то их некуда. Ну, ничего. В тесноте, да не в обиде.
На этом я не закончил. Тот же продавец предложил взглянуть на другой товар. Мягкую рухлядь, оружие, автомобили, бронетранспортёры, танки, зенитки и многое другое, купил я в конечном итоге себе вертушку, так как без неё в Сибири никак. Пилоты же нашлись среди холопов, они-то и подсказали мне, что стоит брать, а чего нет, потратил я ещё немного монет на действительно интересные вещи.
Улетал я из Сибирска, уверенный в завтрашнем дне и с пустыми карманами. Зато на своём Ми-8T замшелого 1987 года.

Глава 8

Из спальни в домике каторжников раздавался плач. Женщины, занявшие эту комнату, сгрудились вокруг молодой девушки лет двадцати и пытались её успокоить, но не получалось.
– Всё будет хорошо, Маша, всё будет хорошо… – Обнимали они её, баюкая и тревожно переглядываясь.
– Нет, нет, нет! – Текли из глаз девушки слёзы, а сама она словно пребывала не здесь.
Последняя оставшаяся в живых представительница рода Слуцких повидала слишком много на этой войне. Смерть братьев, мамы, отца и младшенькой сестры. И всё это на её глазах.
– Я хочу к ним. Отпустите, отпустите, – попыталась она вырваться, но бывшие её слуги и няньки держали крепко. – Я приказываю!
Нянечки не послушались. Заварили ромашкового чаю, насильно напоив девчонку, и уложили спать, зажав её между собой.
– Спи, Машенька, спи… – запела ей колыбельную из детства главная няня, возвращая девушку мыслями в те времена, когда она была счастлива.
Половицы скрипнули, и каторжник, к которому подселили холопов хозяина, отошел от двери.

* * *

Конец сентября уже. Вот время летит. Я прошел мимо вышки с кучей антенн, направляясь к теплицам. Шарик бежал рядом, охраняя. На некоторых он рычал, к другим ластился.
Собака у меня умная, не болонка, запоминал я тех, кто ему не нравился, а кто по душе. Пригодится.
– Ну, что у нас тут? – Зашел я в первую теплицу, засаженную несколько дней назад огурцами.
Тепловентиляторы работали на полную, стояла внутри температура за тридцать. Влажность поддерживалась вручную, ходили между грядок девушки и дети с лейками.
Невесть откуда в теплице завелись бабочки пёстрых расцветок, летали они над головами. Детвора упросила взрослых сделать им поилки, куда наливали воду, разведённую с мёдом.
– Всё хорошо, Семён Андреевич. Растут как на дрожжах, – счастливо обвела взглядом своё хозяйство Марфа Агафьевна, по образованию агроном, приставил я её к делу, сделав здесь старшей.
– Вижу, – оглядывал я подросшие как по волшебству огурцы, зеленели подвязанные веточки, вытянувшись на полметра вверх. Хотя почему как? По волшебству и есть.
– А как вы сами? Всё ли хорошо? Не нужно ли чего? – спрашивал я, параллельно плетя форму «дары природы».  С открытым ртом наблюдали за волшебством самые маленькие помощники в теплице, засветились на миг растения, под их дружный вздох.
– Слава богу, всё есть, – перекрестилась она. – Спать ложимся сытыми и в тепле. Вот только… – замялась она.
– Что? – с любопытством посмотрел я на неё.
– Баньки не хватает. Привыкли уже за много лет по выходным париться. Да с берёзовыми веничками.
– Поставим, – пообещал я. – Мой промах, – повинился. – Сам-то я городской. Всю жизнь в четырёх стенах прожил, вот и не подумал.
– Спасибо, – скомканно поблагодарила она, пеняя себя за длинный язык.
Так, общаясь с новыми людьми, я обошел все теплицы и курятники. Навестил бурёнок и свиней. Подержал на руках крольчат. Люди везде были веселы и незлобивы, притёрлись друг к другу каторжники и холопы.
Бывшие же воины рода Слуцких занимались знакомым делом. Охраняли наш покой, установили они свои порядки с моего молчаливого согласия. Сергеич и отряд «Мангуст» были мягко задвинуты в сторону.
Как мне удалось примирить народ с новой действительностью? Унять их гнев на чужих и в особенности на себя? Всё началось с разговора с Андреем Потаповым, седым как лунь дедушкой, к которому прислушивались мои холопы. И слуги, и воины.

За несколько дней до этого  
– Присаживайтесь, – указал я на лавку напротив.
– Благодарствую, – осторожно присел он. – Ноги уже не те, что были раньше, – извинился за то, что облокотился о стол, сбив скатерть.
– Пустое, – махнул я рукой, почувствовав себя виноватым.
Нет бы встать, да помочь ему, а я тут сижу, корчу из себя княжича, хотя даже не наследник и никогда им не буду.
– Чаю? – Разлил я кипяток из самовара, поставив перед ним чашку и блюдце. Пододвинул вазочку с вареньем и мягкие тульские пряники. – Чем богаты, – пытался я исправить свою оплошность. Старость нужно уважать.
Подув на поверхность кружки, он отпил. Глоток, другой…
– Хороший чай. Терпкий, насыщенный, – похвалил он. – Что это за сорт? Те Гуанинь или Тяньши? – Показал он себя знатоком.
– «Принцесса Рита», – чуть покраснел я.
Один из самых дешевых чаёв подсунул. Впрочем, другого не было. Не подумал. Не купил. Вот и сижу как помидорка.
– Хех, – ухмыльнулся он. – Теряю хватку…
Не прошло и пяти минут, как зрачки старика расширились, а на лицо выползла глуповатая улыбка, стал он путаться в словах, именуя меня то Максимкой, то Егоркой. Зелье подействовало.
Доверился новым людям на слово? Нет! Хватит с меня лжи, подлил я ему в стакан с чаем одно редкое зелье, украденное мной у любимой мачехи ещё несколько лет назад.
Никакой больше веры чужакам, пока они не докажут, что достойны.
Времени мало, торопился я, выспрашивая у деда подробности их войны с Гончаровыми, другие детали жития в Сибири и мелкие секретики, пока не заметил, что зелье выветривается, и прекратил допрос, переключившись на болтовню о погоде и видах на урожай мха в следующем году.
Он так ничего и не понял, что немудрено. Зелье-то редкое. Мачеха потом весь дом перевернула в поисках, но так ничего и не нашла. Косилась только на меня с подозрением.
– Вот, – протянул я ему бумагу. – Прочтите.
Он зашевелил губами, зачитывая вслух:
– Я, Семён Андреевич из княжеского рода Смирновых, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, обязуюсь дать вольную всем купленным мною на базаре города Сибирска холопам не позже чем через два года, дабы жили они своим умом. 
С их же стороны я требую неукоснительного выполнения своих приказов, трудолюбия и старательносиь. Покуда все требования будут выполнены – они обретут свободу. 
Дата, подпись. 
– Что скажете? – прервал я повисшую между нами тишину.
– Это гораздо больше, чем мы рассчитывали, – честно признался он. – Гораздо, – потряс он бумагой, смотря на меня с сомнением. Не верит.
Условия и вправду выглядят слишком хорошими. Понимаю его. Но двойного дна там нет, так я и сказал.
– Не хочу получить удар в спину и держать насильно тех, кто может этот удар нанести.
– Я вас понял. Молодёжь, – мотнул он головой в сторону, – ухватится за эту возможность руками и ногами. Мы же, старичьё, их поддержим. Не подведём. Можете положиться на нас.
– Добро, – пожали мы руки, скрепляя сделку.
Я работал на перспективу. За два года много воды утечёт. Люди обзаведутся домами, хозяйством и никуда не захотят уезжать. Ну а ежели кто и соизволит меня покинуть, так и скатертью дорожка.

* * *

– Да, поди, нету уже грибов-то. Холодно. Может, вернёмся? – нудил рыжий, пока мы шли по лесу, пристал он ко мне как репей, увязавшись следом.
– А это что? – приподнял я корзинку с одиноким красноголовиком в ней. Маленьким и червивым.
– Эх… – обречённо покачал он головой.
Пошел он со мной неспроста. Договор со следователем надо выполнять, вот папка и подослал его ко мне, увидев, что я собираюсь в лес. Ну да ладно. Борька умом не отличается, обвёл я его вокруг пальца.
Зашли в чащу мы с другой стороны, не там, где я вышел в своё время с волокушами и трупом на них, но не прошло и получаса, как я поплутал по буеракам, выписывая петли и якобы ища грибы, встали мы на нужный путь. Рыжий так ничего и не заметил, были мы уже на подходе к той злополучной полянке.
Я остановился и напоказ стал осматриваться, сверяясь с компасом.
– Заблудились? – забеспокоился Борька.
– Не, – отмахнулся я. – Это что, лиса? – указал я ему за спину, выпучив глаза.
Рыжий резко обернулся и схватился за автомат.
– «Сон»,  – шепнул я чуть слышно, и он завалился на бок, подхватил я его, прислонив к ближайшему дереву.
– Гав!
– Так надо, – опрыскал я парня дурно пахнущей водой, отпугивающей крупную живность. – Теперь не съедят.
Прошли мы с псом сотню метров и оказались рядом с капканом, подбежал он к нему и стал обнюхивать, после чего повернулся к нему задом и начал загребать ногами, зарывая обидевшую его железяку.
– Всё, всё, – оттащил я его в сторонку. – След!
Он понял меня правильно, покрутился на месте и уверенно повёл нас в дремучий лес.
Как я и думал, идти было не далеко. Мужик ведь ягоды собирал, зачем ему забираться на сотни километров в глубь тайги?
«Р-р-р-р-р», – низко зарычал Шарик ещё на подходе к месту, пригнувшись, словно для броска.
– Тихо, тихо, – погладил я его по вздыбившейся холке, и мы ползком, по-пластунски подобрались ближе, торчали наши головы из малин ника на краю оврага. Так бы нас давно заметили, но загодя накинутая «маскировка II ступени»  делала своё дело. Жаль, долго её держать не получится. Силы словно вода сквозь пальцы уходят.
– Странно… И что же здесь секретного? – Ни мог я понять, крутя головой по сторонам.
Обычный лагерь на несколько больших палаток, накрытых маскировочной сеткой. Человек сто военных, ходили они в камуфляже и с оружием в руках, переговариваясь. На краю прогалины стояли боевые вертолёты.
– Торопитесь, раззявы! Нам ещё барахло яйцеголовых собирать! – кричал на солдат молодой лейтенант, поторапливая.
Лагерь сворачивался.
Время маскировки подходило к концу, и я уже думал, что ничего путного не увижу, как из палатки с краю начали выходить люди в противогазах. Та, в отличие от остальных, была герметичной. Медицинской.
Командный окрик, и лейтенант погнал солдат внутрь. Через минуту они вышли, таща в руках тачки, полные… – пригляделся я, – …трупов. Вот чёрт! Торчали в разные стороны руки, ноги голых мужчин, женщин и детей.
– Один, два, три, десять, – считал я, постоянно сбиваясь.
Теперь понятно, зачем та яма с краю лагеря, сваливали они в неё мертвецов, пока не заполнили до краёв.
– Сержант! – Махнул рукой, давая добро, лейтенант, и стоящий в сторонке солдат с монструозной установкой в руках заполнил могильник огнём.
– Надо убираться отсюда, – потащил я заскулившего пса сквозь кусты, подальше от этого места.
Выяснять, чем тут занимались учёные, нет никакого желания. Как и сгореть под струёй пламени из огнемёта. Но дядьке я позвоню. Расскажу, что видел.

Глава 9

Последнее время я стал задумываться об эмансипации. Ведь пока я несовершеннолетний мальчишка, мне может приказывать и безнаказанно шпынять любой из взрослых родственников. Понравилась мне свобода. Не хочу больше прогибаться перед дядьями, тётушками, дедушками и другими «доброжелателями».
Узнать, что для этого надо, не составило никакого труда. Первое условие: прожить без пригляда родственников год. Самостоятельно, своим умом. Осталось дождаться лета, и всё. Второе условие: иметь возможность прокормить себя. Тут мне в помощь бухгалтерские книги фермы. И третье, последнее условие: возраст возжелавшего свободы подростка должен быть не младше четырна дцати лет. Тоже не проблема. День варенья у меня в январе.
Главное не трубить о том, чего я хочу, на каждом шагу. Дяде Ивану ни слова. Он, конечно, хороший мужик, но… он ещё и наследник. Княжич. И первое место в его приоритетах занимает род, его сила, влияние и репутация, а уж потом всё остальное. Не берусь сказать, будут мне ставить палки в колёса или нет, но лучше поберечься. Кое-кому точно не понравится моё желание стать свободным.
Совершеннолетнему проще. Власть главы рода не безгранична, включил я компьютер и раскрыл ноутбук. На экранах высветились десятки графиков, скачущих то вверх, то вниз.
– Так, так, так. Что тут у нас? – принялся я за работу.
В девять лет я узнал, что такое биржа, и так достал маму, что она оформила на меня бумаги, и я законно стал покупать и продавать акции. Денег правда мама дала мало, всего десять тысяч, но я и этому был рад.
Были как подъёмы, так и падения, посмеивались и измывались надо мной сводные братья и сестричка. Только мама меня поддерживала, хоть и не верила, что я чего-то добьюсь на этом поприще, но виду не подавала. Как же мне её не хватает, отвёл я взгляд от монитора, взяв в руки рамку с фотографией. На ней были мы с ма. Сидели в обнимку на качелях, улыбались и ели мороженое.
– Жаль, ты не видишь меня сейчас, – дотронулся я до неё рукой, еле сдерживаясь. В глазах защипало. Настроение испортилось и даже постоянные пиликанья компьютера, оповещающие о том, что заданное значение достигнуто и акции проданы по установленной цене, меня не радовало.
Да, я ещё до приезда сюда не бедствовал, хоть и молчал об этом в тряпочку, иначе бы добрая мачеха или другие родственнички всё отобрали. И сейчас молчу, не трачу ни копейки из этих денег.
Рука потянулась выключить компьютер, а взгляд автоматически, по старой привычке, стрельнул в угол экрана, туда, где скромно притулилась графа баланса. Девятизначное число должно было радовать глаз, но меня сейчас ничто не радовало.

* * *

– Согласен. Что-то изменилось. Витает в воздухе этакое, – покрутил рукой Василь в своей неизменной каске водителя БТР.
– А вон и Семён, – указал кивком головы на мальчишку Дмитро. – Что делать будем? Сергеич молчит, словно воды в рот набрал. С рыжего спрос никакой.
Мужики стали переглядываться.
– Чего кота за яйца тянуть? Пойду да прямо спрошу, – встал с лавки Жук и направился к парню, поймавшему каторжников на горячем. Эти умельцы сварганили самогонный аппарат и потихоньку спаивали народ. Вот влетит им. Он поглубже в карман засунул фляжку с их варевом. Забористая штука вышла.
– Семён, – окликнул его. – Отойдём на минутку? Есть разговор.
– Ждите здесь, я ещё не закончил, – велел он провинившимся и подошёл к наемнику, вставшему в сторонке.
Стоит и внимательно смотрит, аж зябко стало под его взглядом. Не дождавшись от него вопроса, Жук помялся немного и спросил:
– Скажи, пожалуйста, что случилось? Чем мы провинились? Почему нас задвинули в сторону? – словно в омут с головой прыгнул, не став ходить вокруг да около.
Парень скривился. Прошептал что-то, споря сам с собой, и посмотрел на наемника уже другим взглядом. Жёстким и злым. Дети так не смотрят.
– А Сергеич вам, выходит, ничего не рассказывал?
– Нет, – коротко ответил Жук, гадая, к чему он ведёт.
– Так может, и ладно? Отработаете контракт и всё? Разойдёмся без скандалов.
Последнее его слово совсем не понравилось воину.
– Мы с парнями честные наёмники. Состоим в ассоциации. Платим налоги и имеем высокий рейтинг среди похожих команд. Нас ценят и уважают. Скажи, в чём дело?
И мальчишка заговорил… Замер наемник, не веря своим ушам. Сергеич, Боря… Вот падальщики, твари! Да что же вы натворили-то?!
– Спасибо, что рассказал, – не узнал свой голос мужчина, поклонился и деревянной походкой пошел к мужикам.

* * *

Я провожал глазами потрясённого Жука и размышлял, правильно ли сделал, рассказав всё без утайки? Ладно, сделанного не воротишь. Посмотрим, чем это всё обернётся в итоге.
Ждал развязки я недолго. На следующий день Сергеич и Борис улетели, закинули их в вертолёт – побитых, но живых. Новый глава «мангустов» поклялся, что не знал о махинациях их бывшего командира, и я поверил, вернули они моё доверие.

* * *

– Как это мертвы? Ты что такое говоришь, зараза?! – ударила по лицу вернувшегося из Сибири соглядатая Людмила Ильинична. – Как? Скажи мне как ? – стала она пинать упавшего на пол неприметного мужичка.
– Я не знаю, госпожа, не знаю, – поднял он руки в защитном жесте. – Прошу!
– Говори, что знаешь, и не смей лгать! Если мне не понравятся твои ответы, живым ты отсюда не уйдёшь, – пообещала она. – Ну? Я жду! – не позволила она встать избитому мужику у её ног.
Шпик только и мог, что смотреть на её чёрные лакированные туфельки, покрытые кровью из его разбитого рта. Собравшись с силами, он начал отвечать:
– До меня дошли слухи, что неизвестных нашли мёртвыми. Я заинтересовался. Подкупил нужных людей и попал в морг, – обстоятельно докладывал он, надеясь на снисхождение. – Это были они. Наемники, которых вы наняли для устранения мальчишки. По словам патологоанатома, их разорвал зверь. Возможно, стая волков. Точнее он затрудняется сказать. Это всё, что я смог узнать.
– Ах ты!!!
– Пощадите! – успел взвизгнуть он.
– Шмяк! – опустилась с виду хрупкая ножка на голову мужика, и та лопнула словно арбуз, растеклась лужица крови вперемешку с мозгами по всей комнате.
В это же время в Сибири собачка по кличке Шарик весело гонялась с детьми за бабочками, щёлкая зубами в опасной близости от их крылышек и катая ребятню на своей спине.

* * *

– Следующий! – уже в какой раз за сегодня пожалел я о своей затее, стирая со лба пот.
Натерпелся такого, чего и врагу не пожелаешь.
– Можно, доктор? – с ухмылкой зашла в комнату молодая девушка.
– Проходите, – не показал я виду, как мне надоело выслушивать подколки от бойких барышень на выданье.
– Мне раздеться? – продолжала она издеваться, сделав вид, что собирается снять кофточку.
– Маша Стрельцова, так? – Посмотрел я в бумаги, якобы прочитав её имя там.
Кто она такая, я знал. Дед Потап за чашечкой чая всё выболтал, бдительный же каторжник всё подтвердил, подслушав разговор за дверью, прибежал он ко мне спозаранку докладывать.
– Да, доктор.
– Можешь звать меня просто Семён, Маша, – закатил я глаза, не желая играть в эту игру с подначиваниями.
– Как прикажете, «доктор» Семён, – не сдавалась она.
Ох уж эти барышни! И чего я ей такого сделал? Надоело.
– Раздевайтесь!
– ЧЕГО? – выпучила она глаза, отскочив от стола на полметра.
Вспомнила, наконец, что больше не дочь боярина, а холопка подневольная.
– Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Проведём полный осмотр, – встал я со стула, протянув к ней руки.
– А-а-а! – Выбежала она за дверь, хлопнув ею.
В кабинет с любопытством заглядывали люди.
– Следующий!

* * *

– Чего это сегодня слуги такие смурные? – спросил сына глава рода Смирновых, князь Тимофей Митрофанович. – Коли случилось чего, а я и не знаю?
Наследник, грозный как туча, только больше насупился.
– Снова эта змея весь дом на уши поставила. Вызвала слуг в комнату и велела прибраться…
– И?..
– А там вся комната кровью залита и мертвец на полу. Один из её холуев, чем-то не угодивший хозяйке.
– Ясно, – потерял интерес к теме дед, словно вросший в кресло корнями, так он был стар.
– Сколько ещё лет мы будем терпеть такое? Может, пора указать ей на её место? – вспылил наследник, вспомнив не так давно звонившего Семёна, рассказавшего интересные вещи о неких военных в противогазах.
– Зачем только воздух сотрясаешь, сын, когда сам всё прекрасно понимаешь? – попенял ему князь.
Пятнадцать лет назад род попал в ситуацию, ставящую его перед выбором: или потерять всё, или пойти на поклон к боярам Чернозубовым, будь они прокляты!
Отец поклонился, женил среднего и младшего сына на их дщерях, и они помогли. Протянули руку, вытащив Смирновых из той ямы, которую выкопал прежний глава рода. Вот и приходится теперь раскланиваться с Людмилой, в девичестве Чернозубовой, чтоб ей провалиться.
– Как там Семён поживает? Созваниваетесь? – сменил тему старый князь.
– Да. Послушай, что он мне рассказал…

Глава 10

– Кья! Кья!
Напрягшись, кинули в меня снежком из укрытия.
– Бе-бе-бе, – строили мне страшные рожицы.
– Ну, я вам сейчас! – пообещал я, и сугроб рядом со мной взорвался, вырвался оттуда радостно лающий Шарик, побежав галопом на детей.
– Гав, гав! – прыгнул он на них.
– А-а-а, – с криками разбегались мальцы от чудища-юдища, играючи покусывающего их за лодыжки.
– Будете теперь знать! – потряс я кулаком в воздухе. – Вот непоседы, – отряхнул я шапку и овчинный тулуп, улыбаясь.
Пришла зима. А это кривоватые снеговики с морковкой вместо носа, игра в снежки и катание на лыжах да на коньках. Мороз минус двадцать.
– Бр-бр-бр. Холодно, – запрыгал я на ногах, обутых в валенки. Пальцы коченеют.
Дела шли своим чередом. Всё налажено. Обработать теплицы «дарами природы»  – дело всего двух часов. Так что теперь целыми днями только и занимаюсь тем, что заучиваю новые формы, читаю учебники за первый курс университета, ну и играю с детьми.
Ребята, что повзрослей, пристроены в училища и высшие учебные заведения Сибирска. Там учатся и живут, предоставили им общежития. Ну а младшие ходят в нашу только отстроенную школу, подобрали мы учителей из холопов и каторжан.
Взрослым же играть с малышнёй некогда. Все заняты на работах в теплицах, хлеву или кочегарке. Свободных рук не осталось, всем нашел дело по плечу.
– Семён! – позвал меня Жук.
– Иду, – отозвался я, поймав заигравшегося Шарика. Совсем ребят загонял, тяжело дышали они, вспотев. Кто спрятался за сугробом, а кто и закопался в него с головой. – А ну-ка быстро в столовую! В тепло, – погнал я пострелят, как курочка цыплят. Не дай боже, простудятся. Мне ж тогда от их мамок влетит.
– Я всё вижу! – прикрикнул я на Артёма, намеревающегося закинуть снег за шиворот Тане.
– Это не я!
– Вот как?! – грозно навис я над ним. – А кто вас от простуды лечить будет, скажи мне? Хотите пить горькую микстуру? – обратился я ко всем детям сразу.
– Неееееет! – в страхе прикрыли они рты ладошками, попрятавшись за спины друг дружки.
– Не надо, дядя Семён, – попросили они чуть не плача, – пожалуйста!
– Тогда марш греться! И без баловства!
Кто у нас на ферме за врача? Я! И эту проблему надо решать. Ни среди каторжников, ни среди холопов – докторов нет. Нанять не получается. Никто не хочет работать посреди леса, вдали от цивилизации и благ. Неженки, блин, сибирские!
Проследив за тем, как дети послушно скрылись в столовой, я побежал догонять Жука, который учит меня обращаться с оружием. Неполная разборка и сборка. Стрельба из положения стоя и лёжа. Ну и так далее…
Места тут дикие, каждый должен уметь держать оружие в руках.
Прибыв на стрельбище, где помимо меня было немало народу, азартно стреляющего по мишеням, я подошел к Василю и Петру.
– Где Жук? Вроде за ним бежал, а его нет, – оглядывался я, ища его глазами.
– Да он только в лес отошел. Наш следопыт чего-то интересное показать хочет. Держи, – вручили мне привычный уже автомат АК-12. Серьёзная машинка, выбрал я барабанный магазин с девяносто шестью патронами. – Лисицу не подстрели, – усмехнулись они напутствующе.
Повадилась тут одна бегать рядом с мишенями, выпрашивая покушать. Её не трогали. Мамка молодая, таскала она родившимся деткам тушёнку и куриную грудку.
– Не подстрелю, – отмахнулся я, строя из себя бывалого вояку.
– Ну-ну… – посмеялись мужики мне в спину.
Прошел метров двадцать и лёг на свободное место, застеленное поверх снега непромокающей дерюгой. Вставил магазин, снял с предохранителя, передёрнул затвор и…
– Тыр-тыр-тыр-тыр, – мощно заработал автомат, отстреливая гильзы. Приклад мягко бил в плечо. Запахло пороховыми газами, а из чучела в пятистах метрах от меня выбивало куски ударопрочного пластика. – Трынь-трынь-трынь, – впустую жал я курок. Блин, патроны кончились, с сожалением уставился я на мишень, так и с неотстрелянной головой.
– М-да… Не умеешь ты боеприпас экономить, – заговорили сзади голосом Жука. – Говорю же тебе, твержу – одиночными бей, одиночными! А ты, горе луковое?
– Так веселей. Чувствуешь мощь в руках. Силу, – оглянулся я, воодушевленно потрясая автоматом.
– Эх! – Махнул он на меня рукой, сдавшись, и пошел распекать других бойцов. Он тут инструктор-снайпер. Лучший стрелок из всех мужиков на ферме. – Надеюсь, тебе не придётся стрелять по живым людям, Семён. Это тебе не манекен, – сказал он напоследок, с укором.
– Ваши бы слова да богу в уши, – прошептал я, стоило ему достаточно отдалиться, чтобы не услышать, чего это я там бормочу. – Даже странно. Седьмой месяц пошел, как я здесь, а мачеха ещё никого не подослала меня убить. Странно и непонятно… И это настораживает.
– Ась? – окликнул меня Жук, всё-таки услыхавший что-то.
– Ничего, ничего, – отмахнулся я, вставляя новый магазин в автомат. – Ну, с богом!
Тыр-тыр-тыр-тыр.

* * *

– К приёму всё готово? – спросил своего распорядителя боярин Гончаров Дмитрий Вячеславович, любовно прятавший золотые слитки в сейф.
– Да, барин, – согнул спину старый слуга. – Не знаю только, приглашать ли молодого человека, купившего у нас холопов. Он, как выяснилось, из княжеского рода, – замолчал слуга, ждя ответа.
– Как там его, – пощёлкал пальцами боярин, – Семён, кажется?
Ласково провел он рукой по слитку, отливающему красным, прежде чем присоединить его к другим, выстроенным пирамидкой.
– Верно, барин. Семён Андреевич из Смирновых. Тринадцать лет. Официально имеет нулевую ступень, что странно. Похоже на ложь…
– Ты прав, странно. Хм-м… – задумчиво поскрёб подбородок барин. – Ты это, давай-ка пригласи его, – закрыл сейф Дмитрий Вячеславович, – посмотрим, что он собой представляет и можно ли с ним вести дела. Приглядимся.
– Роду бы пригодился мох с его фермы, – кивнул, пожалуй, самый доверенный слуга Гончаровых. – Жаль, Зорины не захотели продавать его нам за полцены, из-за чего и погорели, – несмело улыбнулся распорядитель.
– Да. Удачно нам тогда бандиты попались. Навести их на ферму было плёвым делом, – хохотнул боярин.

* * *

Приглашение пришло неожиданно. Раньше меня на такие мероприятия не звали, чему я, откровенно говоря, был рад. Но всё меняется… Пришлось соответствовать и в срочном порядке покупать нормальную шубу, не в овчинном же тулупе туда идти?
Жаль, конечно, белого медведя, накинул я капюшон на голову, рассматривая себя в зеркале, но не мне менять вековые устои. Шуба – обязательный атрибут любого приёма. На такие мероприятия её надевают не для защиты от холода, а для статуса. Так ты показываешь всем свой достаток и положение в обществе.
Именитые купцы носят шубы из бобра и лисицы. Другие им не по статусу. Члены боярских родов – из куницы, песца, норки и волков. Члены княжеского рода – из медведя, рыси, шиншиллы и соболя. Главы же родов (княжеских или боярских – не важно), как и император, одеваются только в меха викуньи.
– Красавец, – подёргал я себя за медвежьи уши.
Голову мишке оставили, сделав из неё капюшон.
– Эх… Не зря нас во всём мире называют варварами.
Тук-тук – постучались в дверь.
– Зайдите, – крикнул я, снимая капюшон.
– Карета подана, господин, – заглянул в комнату Жук, снял воображаемую шляпу с головы и подмёл ею полы.
– Шутник тоже мне, – убрал я приглашение на приём в карман современного фрака, скрытого под белой как снег шубой. – Пойдём уже, – позвал я его за собой.
– Не нравится бывать на приёмах? – завёл разговор наёмник, пока мы шли к вертолёту.
– Не нравится быть в центре внимания и быть посмешищем.
– М-м-м… – Замолчал он, перестав лыбиться.
– Забыл, что я только недавно достиг первой ступени? Раньше бы меня и на порог такого мероприятия не пустили. Кому я там нужен?
– А как же?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Это приём у Гончаровых. Наверно, хотят посмеяться над рассказами о своих бывших холопах, таскающих навоз. Кто их знает? Поживём – увидим, – зашли мы на борт вертолёта и полетели.

* * *

– Ваше приглашение, господин? – поклонился мне слуга на входе во дворец Гончаровых, по-другому и не скажешь. Вертолётная площадка на триста аппаратов и белокаменное произведение искусства в стиле арабских сказок с куполами разных расцветок и обилием красок.
Цвели деревья, заметил я за воротами персик, черешню, яблоню, доносил до меня их запах ветерок. Ползали по земле муравьи, таская ветки. Пели цикады, явно завезенные в непривычные для них широты специально.
Как это возможно посреди зимы, спросите вы? Так дворец и прилегающая территория находятся внутри какого-то пузыря, сохраняющего тепло круглый год. Поистине могучее волшебство. Пятая ступень, не иначе.
– Э-э-э… – Я судорожно шарил по карману и не мог найти приглашение. – Похоже, потерял, – сильно-сильно забилось сердечко от радости. Неужто мне повезло и не надо идти на приём? Главное виду не показывать. – Нет, – развёл я руки по сторонам, собираясь уходить и держа на лице скорбную мину.
– Обождите, пожалуйста, – остановил меня окрик слуги. – Как ваше имя?
Ему подали список приглашенных гостей.
– Семён Андреевич из рода Смирновых, – остановился я нехотя.
– Можете проходить, – гостеприимно показали мне на вход. Воины рода Гончаровых расступились.
– Благодарю, – доброжелательно улыбнулся я, хотя на самом деле клял его всякими нехорошими словами.
В саду, сразу за забором было не протолкнуться. Люди ходили от столика к столику, пробовали еду, напитки и строили друг другу козни, скрывая свои намерения за улыбочками и смехом.
– Клубок змей! – Незаметно сплюнул я, успев уже позабыть, как ненавидел всё это ещё дома.
– Бокал вина… кхм-кхм… сока? – поправился слуга с круглым подносом в руках.
– Спасибо, – кивнул я, принимая стакан. – Ну, понеслась… – Заметил я, как ко мне целенаправленно движется мужик в мехах викуньи с женой под ручку и дочкой. Тянула она родителей за собой. Отсидеться в сторонке не получилось.

Глава 11

– Так вот ты где! – обвиняюще ткнула в мою сторону пальцем молодая девушка лет восемнадцати, подойдя вплотную. – Прячешься?
Родители за её спиной переглянулись и, не сговариваясь, тяжело выдохнули.
Мать притянула дочь к себе и прикрыла ей рот ладошкой, а отец выступил вперед, чуть склонившись и представившись:
– Боярин Московитый Евгений Максимович.
– Семён Андреевич из рода Смирновых, – поклонился я чуть ниже, чем он.
– Моя жена – Светлана Валерьевна, – взял он её под руку.
– Сударыня, – склонил я голову.
– И дочь – Светлана Евгеньевна, – недовольно посмотрел он на неё.
– Пф! – фыркнула та, отвернувшись.
Её родители нахмурились. Ждёт её дома порка, к гадалке не ходи.
– Не помню, чтобы мы были представлены? С чего недовольство мною? Я вас как-то обидел? – обратился я к девушке с разрешения её родителей.
Странно всё это.
– Как будто сам не знаешь, – буркнула она, так и не повернув головы.
– Эм-м… Боюсь, что правда не знаю, – развел я руки в стороны перед её отцом и матерью.
Те только пожали плечами, сами не понимая, чего это на дочь нашло.
– Дочь? – потребовал ответа от неё отец.
– Он, он… – не находила она слов, раскрасневшись от гнева и негодования. – Он купил холопов на торгу! – Дотянулась-таки она до меня и ткнула пальчиком в живот.
Я сразу всё понял. Под холопами она подразумевала Машу. Похоже, её подружка.
– Осторожно! Только моя будущая жена может меня тыкать, – возмутился я напоказ.
Светлана ещё больше покраснела, а вот её мама переводила взгляд с меня на дочь и не понимала, что здесь происходит.
– Холопов? Купил?
– Кхм-кхм, – прокашлялся муж и отец семейства. – Дорогая, ты же знаешь, как наша дочь недолюбливает рабство, а это оно и есть, хоть и называется по-другому, – пришел на помощь дочке папка, который, судя по всему – знал, кого я в числе прочих тогда купил.
Только жена оставалась в неведении.
– Да? – с подозрением смотрела она то на дочь, то на мужа.
– Да, милая, да, – внушительно так кивал Евгений Максимович.
– Дома поговорим, – отрезала она, ни на грош не поверив в его слова.
Кому как не ей знать свою дочь? Плевать ей на холопов, здесь что-то другое.
– Ты уж извини нас, Семён Андреевич. Плохо мы, выходит, Свету воспитали, раз она бросается на первых встречных с обвинениями, – попросил у меня прощения боярин.
– Да всё в порядке, Евгений Максимович. Молодая ещё, глупая, – уколол я её, не сдержавшись. Вон как зыркает, придерживаемая матерью. – Замуж её надо выдать, – подал я им идею.
– Думаешь, поможет? – с сомнением покосился он на дочь, желающую меня стукнуть.
– Определённо, – уверенно кивнул я.
– Пф!
– Тогда по весне жду сватов, – подколол меня боярин.
– Э-э-э…
– Хи-хи-хи, – рассмеялась его жена над моим выражением лица. Дочка же насупилась, смотря на меня исподлобья.
– Боюсь, она для меня старовата, – не нашелся я, чем ещё ответить. – Сколько ей уже? Восемнадцать, двадцать?
– Ах ты!
– Нашей малышке семнадцать только-только стукнуло, – погладила её по голове мама, успокаивая. – Умеет шить, вышивать. Вести хозяйство, следить за слугами и печь очень вкусный хлеб, – расхваливала она её, словно и вправду предлагала взять в жёны.
– Пф! – вновь фыркнула дочь.
– Ну, мы вас оставим. Вы тут пообщайтесь, обговорите всё, – увидел знакомых в толпе боярин и увел оглядывающуюся на нас с сомнением жену.
Что-то он задумал.
Заиграла музыка, и все стали искать себе пару. Мне же выбора не дали, положила руки на мою шею Светлана, желая придушить. Наклонилась и прошипела мне на ухо:
– И как тебе холопки? Хорошо ль постель греют? – со злостью спросила она.
Взяв её за талию, я спокойно отвечал, стараясь не смотреть по сторонам. И так ей уже два раза на ноги наступил. В первый раз танцую. Морщилась она, думая, что я это специально.
– Кровать мне греет Шарик. Мой пёс.
– Значит, они тебе спинку в бане моют?! – продолжала она держать голову на моём плече, шепча разные предположения, граничащие с оскорблениями.
Со стороны, наверно, это казалось забавным. Девушка на полголовы выше мальчика шепчет ему на ушко в танце. Романтично, заметил я в стороне ее родителей, украдкой наблюдающих за нами.
– В баню я хожу с мужиками, паримся мы там берёзовыми и липовыми вениками, – отмёл я её подозрения. – Спинки друг другу не трём.
– И где же ты тогда холопок используешь?
– В свинарнике, курятнике и теплицах, – абсолютно честно ответил я.
Музыка закончилась, захлопали пары музыкантам на сцене.
Светлана тоже хлопала, метали её глаза молнии в мою сторону.
– Ох, молодость, – подошли к нам её родители. – Вы так хорошо смотрелись вместе.
– Пф!
Думаю, пояснять, кто это фыркнул, не надо.
– Светлана удивительно хорошо танцует, – сделал я ей комплимент. – А как от неё удивительно пахнет свежим хлебом! – Вновь подколол я девушку, улыбнувшись.
– Ах ты! – протянула она ко мне руки.
– Тогда ждём вас завтра в гости, молодой человек. Отказ не принимается, – вновь удержала дочь мама, пригласив меня к себе и подмигнув.
– Почту за честь, – не смог я найти достойного повода отказаться, удивительно похоже усмехнулись её родители, взявшие меня за жабры.
– Пойдём, познакомлю тебя с интересными людьми, – позвал меня за собой боярин, оставили мы дам у столика с мороженым. – Приёмы нужны, чтобы налаживать связи, Семён. Тебе это будет особенно полезно с твоим бизнесом по выращиванию мха.
– Вы знаете, чем я занимаюсь?
– Конечно, – уверенно кивнул он. – В нашем захолустье что знает один, знают все.
– Неожиданно…
– Привыкай, – стали мы раскланиваться со степенными мужиками в мехах бобра, викуньи, шиншиллы и соболя, кажется, перезнакомился я со всеми крупными купцами и боярами Сибирска. Так их было много, мелькали передо мной лица, лица, лица. Уже на втором десятке перестал я соображать, позабыв, как кого зовут.
– Ты как? Ещё держишься?
Через два часа подошли мы к столику с мороженым, у которого оставили дам.
Они всё ещё были здесь. Лопала крем-брюле Светлана, свысока поглядывая на измочаленного марафоном меня.
– Нормально.
Гончаровы устроили приём, чтобы объявить о том, что наследник взял третью ступень, поднимали гости бокалы за его здравие. Кричали похвалы и лезли обниматься. Некоторые успели довольно сильно наклюкаться.
Как по мне, так третья ступень в возрасте сорока лет – это позор. Но не говорить же об этом наследнику, подошедшему к нам без отца, старающегося не подпускать того к гостям одного?
Разговор сразу не задался, подшучивал он надо мной, припомнив, что я официально владею только нулевой ступенью. Откуда только узнал? Намекнул о возможности скупки моего урожая мха следующим летом и свалил с прихлебателями из таких же великовозрастных слабосилков в туман. Позор.
– Не ожидала, что ты так слаб, – Света нашла, чем меня поддеть, стоило Гончарову удалиться. – Нулевой… – протянула она это с таким видом, будто ничего ужаснее на свете не видела.
Язва!
– У меня первая ступень, – поправил я её. – Отложил экзамен до весны. Куда спешить? – Захотелось мне показать скуксившейся девушке язык, но я сдержался.
– Хорошее начало, – серьёзно сказал её батя. – К своему совершеннолетию имеешь все шансы взять вторую ступень. Какие твои годы?
– Светлана у нас тоже первоступенчатая, – продолжала её мама игру в сватовство. – Хорошая жена будет кому-то.
– Вредная и сладкоежка к тому же, – не сдавался я.
– Зато какой хлеб печёт! – всплеснула руками её мама.
– Это да-а, это аргумент, – покивал я.
– Да хватит вам! – не выдержала издевательств Света. – Пап!
– Дорогая… – осторожно начал боярин.
– Дома поговорим, – мягко улыбнулась ему жена.
– Подкаблучник, – прошипела Света.
Невероятная семья, наблюдал я за их переругиваниями с восхищением. У нас дома всё было по-другому. Шаг в сторону – плеть. Не поприветствовал старшего должно – плеть. Проявил неуважение к мачехе? Пиши пропало!

Тем же вечером.  
Поместье семьи Московитых  
– Ну и что это вы устроили на приёме, молодая леди? – строго спросила Светлану мама. – Так мы тебя воспитывали?! Ты боярыня или простушка деревенская?! – не на шутку рассердилась она. – Есть что сказать в своё оправдание?
– А чего он Машу купил, – опустила голову перед матушкой дочь, поглаживая попу после экзекуции.
С розгами всё доходит гораздо лучше.
– Какую Машу?
Через десять минут в кабинет мужа и боярина заглянула жена, с веточками в руках.
– Дорогой? – ласково улыбалась она, помахивая ивовыми прутиками. – Ты не хочешь мне ничего рассказать?

* * *

– Как прошло? – встречал меня у вертолета Жук.
– Ужасно, – улыбался я, вспоминая, как Светлана Валерьевна пыталась уговорить дочку отдать мне платок, в знак своего расположения. Не зря же она танцевала только со мной на приёме?
Та отнекивалась как могла, комкала его в руках, пыталась даже сморкнуться в него, но всё-таки под напором матери отдала, торчал из моего кармана его краешек.
– Это заметно, – подозрительно посмотрел Жук на меня и дал команду пилоту взлетать.

Глава 12

– Семён подал заявку на сдачу экзамена на первую ступень, – нарушил неловкое молчание княжич Иван, вставая и отряхиваясь. Вот надо было запнуться о новый ковёр в кабинете отца! – Да ещё и эмансипироваться удумал, – отряхнул он пыль с колен. – Спасибо добрым людям в канцелярии, шепнули.
– Неожиданно… – заметил его отец, никак не прокомментировав падение. – Очень неожиданно, – втянул он воздух из трубки, пустив кольцо дыма.
– Что делать будем? – плюхнулся Иван в кресло у стола. – За уши и домой?
– Хе-хе-хе, – то ли прокашлялся, то ли рассмеялся князь, отрицательно покачав головой. – Пора нам сговариваться с родом Таракановых. Обручим парня, раз такой взрослый, отдав его в их род и получив взамен те земельные наделы на юге, на которые ты облизывался.
– Как-то это подловато… Парень, считай, только жить начал, а тут мы его словно обухом по голове. Мужчинами рода не торгуют. Женщинами да. Это их удел – уходить в другие роды, налаживая связи, но никак не мужчинами. Не по традициям это. Не так завещали предки.
Отец посмотрел на сына скептичным взглядом и сказал:
– Себе-то хоть не ври! Думаешь, я поверю, что ты помог парню из доброты душевной? Нанял ему за свои кровные отряд для охраны? Звонишь ему, беспокоишься напоказ? Сюсюкаешься? – Сделал долгую затяжку из трубки старик. – Ты знал, что рано или поздно мальчишка ступень возьмёт, расчетливый ты наш, потому и помог ему. Так что сними уже эту маску добряка! – в раздражении бросил князь. – Хватит лицемерить.
– А он не взбрыкнёт? – перестал притворяться добрым дядюшкой княжич, показав своё истинное лицо. Лицо расчётливого дельца и циничного человека. Лицо правильно воспитанного наследника рода.
– Кто ж ему позволит? – Выдохнул дым старик.
Иван встал с кресла, подошел к бару, взял даже на вид дорогую бутылку из тёмного стекла и разлил по стаканам золотистый напиток, так и играющий на свету. Лучшая медовуха, которую только можно купить на белом свете, подал он стакан отцу и сделал глоток, катая на языке терпкий, согревающий изнутри напиток.
– Есть ещё какие-нибудь нерешенные дела?
Отложил трубку из красного дерева отец, отсалютовав медовухой портрету на стене и залпом всё выпив.
– Из школы звонили. Отпрыски Людмилы опять учудили, столкнув с лестницы одноклассника. Тот в больнице с переломами рук и ног, – ровным тоном, не показывая своего отношения к детям брата, сказал Иван. – Дирекция школы грозится их исключить.
– Заплати, – отмахнулся от сына князь.
– Может, хоть накажем их? Плетей всыплем?
– Дурную кровь не исправить, – отрицательно качнул головой глава рода. – Забудь о них и просто откупись.

* * *

– Хорошо хоть тебе хватило ума ничего не предпринимать, – заметил боярин Гончаров, одобрительно кивнув.
– Да я хотел придушить этого мелкого поганца на месте! И если бы рядом с ним не стоял боярин Московитый, там бы и прибил гадёныша! – заламывал руки и ходил по кабинету отца великовозрастный сын, не в силах усидеть на месте, чем сильно напоминал наркомана. – Будь проклят мой дар эмпата! Чувствовать, как тебя обливают грязью, презирают и при этом улыбаются в лицо! Твари, твари, твари! – начал он пинать ни в чём не повинный шкаф. – Мальчишка из оскудевшего рода смеет нас презирать! Нас?! Потомков Чингисхана?
– Успокойся, – мерзко усмехнулся боярин. – Я этого так не оставлю. Удавим его по-тихому, да так, что и комар носа не подточит.
– Спасибо, отец, спасибо, – полез обниматься сын и был послан вон.
– Чёртов наркоша! – сплюнул боярин, проверив, не пропала ли из карманов мелочь. – Послали боги наследничка, – не досчитался он пяти тысяч рублей. – И не прибьешь гада, – простонал он сквозь зубы.
Боги не одарили чету Гончаровых другими детьми.

* * *

Поздним вечером после приёма, когда я уже ложился спать и пытался отбить часть кровати у разлёгшегося на ней Шарика, в дверь постучали.
Тук-тук-тук.
Василь и Жук, жившие со мной в одном доме, откроют, прислушался я к их шагам, заползая под одеяло.
Щёлкнул замок, и я услышал их разговор:
– Не поздновато ли для визитов, барышня? – озадаченно спросил Василь.
– Нет! – категорично прозвучал звонкий голосок девушки.
Маша пожаловала… Эх! Надо встретить.
Не успел я встать с кровати, как наглый пёс специально вытянул свои лапы по сторонам, чтобы занять больше места.
– Где мальчик? У меня к нему разговор, – спросила Маша у мужиков.
– Спит уже. Приходи завтра, – пытались они её выпроводить.
– Вот ещё! Идите и разбудите, – прозвучали в её голосе стервозные нотки. Снова позабыла, что она холопка теперь.
Наёмники как воды в рот набрали, не зная, что сказать. Такой наглости они не ожидали – это точно.
– Что за шум? – вышел я в гостиную в одних трусах, разрисованных летающими пчёлками с полными вёдрами мёда и медведями, гоняющимися за ними. Спасибо за это надо сказать личной служанке, покупавшей мне одежду в нашем родовом поместье.
– О-о-о… – открыла рот Маша, вылупившись на такое чудо.
– Кхм-кхм-кхм, – пытались скрыть смех мужики.
Взяв себя в руки, девушка сняла шубку, повесив её на вешалку, и подошла ко мне, сказав:
– Надо поговорить, – старалась она не смотреть на меня и на мои труселя.
Неожиданно Жук стал мне подмигивать. Василь от него не отставал.
– На вас что, тик напал? Подлечить? – сдал я их с потрохами.
Маша успела обернуться и всё заметила.
– Вы, вы! – сжимала она кулачки и гневно раздувала ноздри, поняв, чего это они.
– Мы это… на кухне будем, – убежали они от её гнева.
– Пф! – фыркнула она точь-в-точь как Света.
Подружки, что тут скажешь? Даже повадки одинаковые.
– Ну, пойдём? – пригласил я её в свою комнату, подмигнув, и еле увернулся от пощёчины, которую она хотела мне залепить. – Повезло тебе, что я такой простой. Другой бы за такое приказал выпороть холопку, – серьёзно заметил я.
– Меньше подмигивать надо, «доктор», – прошипела она на взводе и прошла вперёд, дав мне возможность себя хорошенько рассмотреть.
Мужики подмигивали не зря. Под шубой скрывалось простенькое белое платьице, только сильнее украшающее белокурую девушку и её точёную фигуру. Красивая чертовка.
– Итак?
Уселись мы на краешке кровати, подталкиваемые Шариком, недовольным соседством.
Посмотрев на меня, потом на пса, а затем на мои трусы, она недовольно скривилась и заговорила:
– Хотела рассказать тебе кое-что. Поговорить, – поджала она губы, собираясь с мыслями. – Так. Ты ведь знаешь, кто я? Только не ври, – не дала она мне и рта раскрыть. – Моя служанка охмурила каторжника, в чьём доме мы живём, и тот рассказал, как нас подслушал, а на утро побежал докладывать тебе, – обвинительно указала она на меня пальцем.
– Ну да. Давно знаю, – пожал я плечами.
– И?..
– Что и?.. – не понял я. – Если боишься, что я сдам тебя боярину Гончарову, то не надо. Я не собираюсь этого делать. Как и как-то тебя обижать или использовать.
– Тогда, может, отпустишь меня? – Затаила она дыхание. – Дашь вольную прямо сейчас?
Вот девка дурная! Не понимает, что ли, в какой ситуации находится?
– И куда ты пойдёшь? Твоя родня мертва. Ваш бизнес, имущество растащено врагами. Ты – наследница, лакомый кусочек для многих. Гончаровы неплохо заплатят за твою голову, – резал я по-живому. – Можешь, конечно, попытаться найти мужа из сильного рода, который возьмёт тебя в жёны. Его род отберёт принадлежащее тебе по праву рождения у Гончаровых, но ты ничего из этого не получишь. И не надейся. Скорее всего, вообще потом скоропостижно скончаешься!
Её глаза намокли, держалась она, пока не плача, но уже готовая разрыдаться.
– У меня есть подруга из боярского рода. Её семья мне поможет, – не очень уверенно сказала Маша, шмыгнув носом и задрожав.
– А её родители как отнесутся к тебе? Думаешь, они хотят из-за тебя начинать войну с Гончаровыми? Или ты будешь прятаться ото всех в своей комнате в их поместье и носа не казать на улице?
– Я… я… я… – не выдержала-таки она и заплакала, неловко обнял я её, прижав к себе, не зная что сказать. – Ничего, ничего. Здесь тебя не найдут, – утешал я её, поглаживая по спине. – Успокойся. Всё будет хорошо, – шептал я.
– Неправда, – сквозь слёзы выдавила она, содрогаясь всем телом.
Пока она плакала, в голову лезли всякие глупости вроде того, какая она тёплая, хрупкая и красивая.

* * *

– Ты как? Чего смурная такая, Машунь? – спросила бывшая главная няня Слуцких. – Поговорила с Семёном Андреевичем вчера?
– Поговорила, – кровожадно щёлкнула Маша ножницами, отрезав подгнивший побег огурца в теплице. – Разрыдалась, как маленькая девочка, да ещё и сидя на нём.
– Чего?! – ошарашенно уставилась на нее няня. Схватила за руку и утащила в дальний угол, допрашивать. – Ты и он?! – Не верила она своим ушам. – Так вы что… – не договорила она, замявшись.
Поняв, что няня имеет в виду, девушка покраснела как маков цвет.
– Нет! Не поэтому плакала! Как ты вообще могла так подумать?
Она была зла на него, няню и себя. Рассказала, как было дело, и немного успокоилась.
Перейдя от огурцов к помидорам, они продолжили разговор.
– И как он тебе вообще?
– Да какая разница? Мальчишка как мальчишка, – прикрыла Маша глаза, вспоминая, как он осторожно поглаживал ее по спине, шепча успокаивающие слова на ушко.
– Лучше бы ты и вправду помиловалась с ним вчера, – откровенно высказалась няня.
На этот раз уже сильно удивилась ее питомица.
– Чего?!
– А что? – пожала женщина плечами, беря лейку в руки. – Молодой человек он самостоятельный, из княжеского рода, при деньгах. Глядишь, и взял бы тебя не только постель греть, но и в жёны.
– Больно надо, – отвела девица в смущении взгляд.
– То, что ты не целованная ещё – очень хорошо, – продолжала няня вгонять ее в краску. – Сильнее привяжешь его к себе.
– Не собираюсь я…
– А приданым будет, – не слушала няня, – рассказ о том, почему Гончаровы ополчились на Слуцких. Расскажешь Семёну о догадках твоего отца о них.
– Хм! – недовольно смотрела девушка на няню.

* * *

– А он точно злодей, Света?
Сестре помогали устанавливать ловушки в доме младшие братья, семи и десяти лет от роду.
– Точно! – Маниакально сверкнули глаза молодой девушки, подвешивающей над дверью ведро, полное краски, готовое перевернуться от любого чиха. – Он как те «мокрые» бандиты из фильма «Один дома»! Даже хуже! – Потрясла она кулачком.
– Липкие, – поправил её пухленький Миша, от усердия высунувший кончик языка изо рта и подрезающий ножом ножку у табуретки, на которую они предложат сесть гостю.
– Я сейчас! – Убежал старший из братьев, Арсений, в направлении кладовки.
Вернувшись запыхавшимся, он раскидал по полу кнопки и гвозди.
– Я не дам ему обидеть тебя или маму, – насупился он, рассыпая железяки. – Он у меня получит!

Глава 13

– Сызвеку я так не парился, Иван. Порадовал, скажу тебе. Порадовал, – блаженно закрыл глаза князь Тимофей Митрофанович Смирнов, сидя на лавке в парной, принадлежащей роду Таракановых.
– Давно тебе надо было кости погреть, Митрофаныч, – ответил ему такой же старый и седой дед, поддав водички на камни, зашипели они, словно змеи. – А то уж, поди, зачах в своём особняке, носу на улицу не кажешь?
Наполнили парную горячие клубы пара, обжигая уши и сворачивая носы, прикрыли их руками старики.
– Эй! Вы где там, клуши? Заходите, разомните нас, – позвал внутрь молодок Иван Никитич Тараканов.
Дверь отворилась, и в парную забежала стайка холопок, прикрытых только белыми сорочками, принялись они за дело, растирая руки и ноги мужчинам, закрыли те глаза, наслаждаясь умелыми действиями молодых барышень.
– Хорошо-то как, а?! – Прильнул к берестовой кружке, полной квасу, Тараканов. – М-м-м! – Довольно вытер усы тыльной стороной ладошки.
– Это да… Как в молодости, – не отводил взгляд от холопки перед ним Тимофей Митрофанович, с интересом рассматривая её стати, не скрывала ничего намокшая сорочка, прилипнув к телу и обрисовав все изгибы.
– Пользуйся, будь как дома, – подмигнул ему местный хозяин, вогнав молодуху в краску.
– Стар я уже для таких игр, да и по делу к тебе прибыл, – покачал головой князь. – Помнишь наш давний сговор в отношении Семёна?
– Помню, как не помнить, – кивнул другой князь, носящий говорящую фамилию насекомого. – Земли мои крымские хочешь? – Сразу понял он, к чему всё идёт. – Парень-то хоть не против? Всё-таки Алиса уже с дитём, погиб её муженёкто, – сплюнул он, выражая всё, что думал о ее бывшем муже.
– А куда он денется? Из века в век старший в роду выбирал невест членам рода. Так было. Так будет, – удивился вопросу князь Смирнов. Напоказ удивился, так как приврал и немало. Девкам да, мужей подбирали. А вот мужчины рода сами ковали своё счастье и приводили на порог будущих жён.
– Хорошо, Тимофей, – искоса глянул на старого друга Тараканов, – но ситуация немного изменилась, и парень мне в роду не нужен. Пусть и дальше остаётся Смирновым, с женой из Таракановых. Идёт?
– Кхе, кхе, – прокашлялся довольный князь. – По рукам.
Вот и получили Смирновы наделы на юге, отдав в руки Таракановых будущих детей Семёна и его жены, не обсуждалось это напрямую, но такова плата за землю.

* * *

– Ай! Да что за?.. – с подозрением посмотрел я на дверной звонок, ударивший меня током. Потом перевёл взгляд на ручку двери и заметил, что она имеет неестественно красный оттенок, будучи накалена до предела.
– Сейчас он получит, – услышал я мальчишеские шепотки за дверью.
Обернувшись, я посмотрел на свою охрану, что осталась ждать меня в нанятой машине, была она припаркована у обочины городской усадьбы рода Московитых.
Подумал, но звать их не стал, просто постучав.
– Открой ему…
– А потом?
– Спрячемся.
Щелкнул замок, и дверь приоткрылась, услышал я топот детских ножек, убегающих прочь.
Что задумала Света, я уже понял, подговорила она своих младших братишек встретить меня, словно врага, толкнул я дверь и еле успел отскочить, порвала та натянутую леску, и сверху с грохотом упала целая бочка краски, расплескав ядовито-зеленое содержимое, испортившее паркет.
– Попадёт кому-то, – осторожно перепрыгнул я лужу и заорал, проткнул мне гвоздь подошву ботинок. – Вот зараза! – Прыгал я на одной ноге, пытаясь его высунуть. – Чёрт, чёрт, чёрт!
Точно Света постаралась, откинул я ржавый гвоздь в сторону, заживляя ранку. Скрыла-таки его от моего взора оторва. Сочтёмся ещё.
– Что здесь происходит? – услышали мою ругань боярин и его жена, спускаясь по лестнице. – Семён? – удивились они моему взъерошенному виду и творящемуся непотребству. Развёл я руки в стороны, показывая, что виноват не я.
– Пап! Мам! Мы поймали «мокрого» бандита, – выбежали из-за угла двое мальчишек, радостные, что им удалось.
– «Липкого», – поправил своего брата пухленький мальчик, что помладше.
– Поймали?
– Бандита? – тупо переспросили их родители, выслушав сбивчатую речь своих младших детей, перескакивающих с одного на другое.
– А потом – бум, и его должно было измазать в краске…
Тут как по заказу появились слуги, приняли у меня шубу и начали прибираться, словно так и надо и ничего страшного не произошло. Плевать на паркет семнадцатого века и потёкшую серебром ручку двери.
– Света! – гневно выкрикнула мать семейства, дослушав глупышей сыновей.
– Пойдём, Семён, покажу тебе дом, – увёл меня за собой боярин, оставив появившуюся дочь наедине с матерью.
Чую, ждёт её нагоняй и неслабый.
– Ты извини за это, – смущённо пожал он плечами, ведя за нами своих казаков-разбойников, что держались за его руки и с любопытством на меня поглядывали.
– А ты, правда, бандит? – Не удержался от вопроса вихрастый пухляш – Миша. – Сестра сказала, что ты хочешь украсть наши игрушки и кошку Мусю.
– А ещё обидеть маму, – с подозрением посмотрел на меня десятилетний Арсений, сжав кулачки.
– Ваша сестра пошутила, – вступился за меня Евгений Максимович. – И она будет наказана! – уже более сурово заметил он, открывая предо мной очередную дверь. – Это оранжерея. Здесь у нас игровая, а по соседству синяя гостиная… – водили меня по дому, показывая комнаты, статуи известных предков и картины, запечатлевшие самые важные вехи в истории рода Московитых.
– А здесь что изображено? – Уставился я на холст, на котором девушка с ярко-рыжими волосами горела на костре и смеялась.
– Бунт черни против нашей прапрапрабабки, известной ведьмы в те времена, пытались они сжечь её на костре, но не получилось, – усмехнулся боярин.
– Она была крутая, – заметил Арсений, надувшись. – Мама говорит, что я похож на неё.
Тут по дому разнёсся звук колокольчика.
– О! Уже и обед готов. Пойдём, Семён.
Спустились мы на первый этаж, пройдя двустворчатые двери, что открыли нам вышколенные слуги.
– Света! – Рванули к сестре ребята, только увидев её. – Он не бандит, – шептались они, но все всё слышали. – Ты ошиблась.
– Ага. Папа говорит, он хороший.
– Замолкните, дурачьё, – закрыла она им рты, морщась и потирая попу. – Это всё из-за тебя, – прочёл я по губам, подойдя ближе.
– Сударыня, – поклонился я и отодвинул стул, помогая ей сесть.
– Я и сама могу, – прошипела она, но под взглядом матери сдулась и позволила мне за собой поухаживать, только потом я понял, какую ошибку совершил, сев рядом, поскольку она начала пинаться под столом, пока родители не видят.
– Кому из нас тут семнадцать лет, интересно? – Ущипнул я её за ляжку в отместку.
– Ай! – взвизгнула она, подскочив на стуле и привлекая к себе взгляды родителей. – Это всё розги, – смутилась Света, приседая на место и очень выразительно посмотрев мне в глаза.
Слуги начали накрывать стол, поставили предо мной тарелку с борщом.
– Спасибо, – поблагодарил я слугу, взяв ложку. – Передай сметану, пожалуйста, – попросил я Свету.
– Пф! – фыркнула она, но сметану передала.
Дальнейший обед прошел в молчании, переглядывались мы со Светой, её весёлыми братьями и ели, иногда строя друг другу рожи, пока не принесли чай и десерт.
– Семён, – начал разговор глава семьи, – мы попросили тебя навестить нас, чтобы обсудить одно дело… – пытался он подобрать правильные слова.
Я же решил облегчить ему задачу.
– Этот разговор касается Марии? Маши?
– Рррр! – натурально зарычала Света.
– Э-э-э, да, – с улыбкой на устах рассматривали меня родители девушки. – Видишь, как Света волнуется? Рычит даже, – ещё шире заулыбались они, наблюдая за молодёжью.
– И что вы хотите от меня? Отпустить её? – Поднял я брови.
– Нет, нет, – замотал головой боярин. – Просто быть с ней… м-м-м… поделикатней, что ли. Помягче.
– Почему мы не можем забрать её сюда! – Всплеснула руками Света, не выдержав. – Этот, этот… – указала она на меня пальцем, задыхаясь от негодования, – этот охальник купил её для постельных утех!
– Хмф, – уже я не выдержал и фыркнул. – Извините, – попросил я прощения, посмеиваясь.
– Так, Света! – Твёрдо посмотрела на неё мать. – Это уже в никакие границы… Иди-ка к себе.
– Но, мам… – протянула она.
– К себе, я сказала! – вложила мать силу в слова, и Светлана, всхлипнув, убежала.
Я перестал смеяться.
– Они такие хорошие подруги?
– С пелёнок дружат, – подтвердили её родители.
– Ясно, – задумался я на несколько секунд. – Даже не знаю, что сказать, – почесал я затылок, слабо улыбнувшись. – Мне и вправду нужны холопы для фермы и ни для чего другого, – стал я зачем-то оправдываться.
– Мы понимаем, Семён, – кивнул мне боярин. – Просто наша девочка выросла на историях про принцесс, драконов и злобных тёмных властелинов, вот и воспринимает реальность только в чёрно-белых тонах.
– А, как?.. – не договорил я, но поняли меня правильно.
– Единственная наша дочь. Разбаловали, – ответили они, переглянувшись.
– Ну, она хорошая девушка. Вон как подругу защищает.
– Это да. Сердце у неё доброе, – недовольно покачала головой Светлана Валерьевна, взяв сыновей за шиворот, и оставила нас с боярином наедине.
– Мам! Не на-а-адо… – Перемазались они в варенье как свинушки, увела их мама мыть лица.
– Я хотел бы попросить тебя кое о чём, – обратился ко мне Евгений Максимович, стоило им скрыться в дверях.
– Слушаю, – кивнул я, став серьёзным.
– Позволь Свете навещать Машу.
– И всё? – удивился я. – Это ж мелочь, – дёрнул я плечом. – Пусть, конечно, прилетает, только вот причину для этого выберет другую. А то ещё заинтересуется кто, к кому она в нашу глушь ездит, и начнут задавать неудобные вопросы.
– Спасибо, – признательно кивнул мне боярин, провожая.
Тепло распрощавшись с хозяевами, которые вручили мне несколько корзинок, полных еды, я с чистой совестью передал их Жуку – он уже встречал меня у машины, распахивая заднюю дверь.
– Куда дальше? Домой?
– Нет. Съёздим сначала в одно место, – назвал я адрес.
Боярин при прощании рассказал об анклаве китайцев в городе, являющихся хорошими работниками и незаконно перебежавших границу. Я надеялся нанять их для переработки мха. Те издревле разбирались во врачевании, и я думал, что смогу наладить с их помощью заводик по производству лекарств, а не продавать сырьё, что не так выгодно.
Ну и грех было не воспользоваться случаем и не посетить несколько других мест в Сибирске, раз уж я уже здесь, проезжали мы улицу за улицей, и на глаза мне стали попадаться не красивые дома и вычурно одетые барышни, а беспризорники, чуть не на каждом шагу стояли люди с протянутой рукой.

* * *

– Дед! Ты не посмеешь! – Била посуду старшая дочь его первого сына и наследника, не желая ехать в далёкую Сибирь. – За какого-то мальчишку? – прожигала фурия глазами старика.
– Всё уже решено, Алиса. Твой траур закончился, и пора бы тебе родить роду ещё детей, а не останавливаться на одной девочке.
– Я не племенная кобылка!
– А кто ты?

* * *

– Мам, ты расстроена? Что-то случилось? – в комнате Людмилы Ильиничны Смирновой, в девичестве Чернозубовой, что злобно смяла бумаги на столе и сбросила их на пол, собрались трое детей.
– Ваш дед нашел Семёну, этому приживале от любовницы, невесту из Таракановых! – изрыгнула она порцию яда, рассматривая Витю, Петю и Машу, стоящих на цыпочках. – Совсем в маразм впал, старый, – не аристократично сплюнула она в вазу.
– И что мы будем делать? – спросила дочка, самая умненькая из троицы.
– Думать, Маша. Думать.

Глава 14

Застава на границе Российской империи с Османской империей. Близ Батуми  
– Ты ничего не слышал? – встревоженно поднял голову над окопом солдат, покрепче взявшись за автомат. – Шорох какой-то…
– Дай поспать, – отмахнулся от него напарник, поставленный в караул и давно видевший третий сон. – Вечно тебе мерещится что-то.
– Я проверю.
– Делай что хочешь, – перевернулся на другой бок ленивый боец, подложив под голову приклад автомата.
Последнее время на границе было неспокойно, начал султан Абдул-Хамид VI поход против Азербайджана, покорив Армению. Старые военнослужащие говорят, что это плохо. По вечерам только и разговоры о том, пойдёт ли на нас падишах и когда, думал молодой солдат, раздвигая кусты и всё больше удаляясь в лес. Его же более опытный напарник спал, обрекая мальчишку на смерть.
Молодой солдатик так и не заметил, как к нему подобрались сзади и одним ударом по голове отправили в бессознательное. Старослужащий же лишь всхрапнул, не заметив, как его напарника утаскивают в глубину леса.
– Хорошая работа, – сказал белозубо улыбающийся осман. Словно привидения вышел на поляну, куда оттащили молодого бойца, целый отряд.
– Держи его, – сказал старший среди турок, подозвав одного из бойцов ближе. – Давай, юный янычар. Покажи свою удаль. Перережь горло неверному, – вручил кинжал ещё безусому юнцу ага Бурхан.
Малец, без тени сомнения, приставил нож к горлу русского, но тот очнулся, почувствовав прикосновение холодного лезвия к коже. Дёрнул головой и с усилием открыл глаза, в первые минуты не понимая, что происходит.
Турки не торопились, наблюдая за неверным, что начал дёргаться в руках преданных воинов султана.
– Нет. Нет, не надо… Пожалуйста, не надо, – умолял молодой парень, седея на глазах. – У меня мама, отец, сестра. Пожалуйста, – всхлипнул он. Просил, хоть и знал, что пощады не будет. Эти звери не знают такого слова.
– Молчи, свинья! – Ударили его по лицу, поставив на колени и задрав голову, потекли слёзы из глаз парня.
– Режь, янычар. Режь. Докажи, что ты достойный сын своего народа.

* * *

– Бутерброд возьми! – сунул мне в руки хлеб с маслом Жук.
– Спасибо, мамочка, – закатил я глаза, выходя на улицу.
– Гав! Гав!
– Держи, разбойник, – потрепал я за голову Шарика, мешающегося под ногами. – Ну что? Проверим наших работничков? – попытался я в шутку усесться на спину своей собаки и был скинут, засмеялась малышня, что каталась на ледяной горке напротив дома, в котором я жил.
– Дядя Семён плюхнулся, ха-ха-ха, – держались они за животы, показывая на меня пальцем.
– Так было задумано, – отмахнулся я от них, уворачиваясь от снежков; начали они шутливую войну, несмотря на окрики приглядывающих за ними женщин.
Выходной. В школу не надо, вот и развлекаются, привыкнув, что я не отмахиваюсь от них, как взрослые, а частенько принимаю участие в играх.
– Покусай их, – подтолкнул я Шарика к детям. – Давай, давай, разрешаю.
Побежал он к ним, а потом развернулся и встал мордой ко мне, недвусмысленно намекая, на чьей он стороне.
– Ах, так?! – развёл я руки в стороны. – Ну, получай, предатель!
«Притяжение»  – слетался на мой зов снег, формирую огромного снеговика, выше самого высокого дома на ферме. Приходилось задирать голову, чтобы осмотреть его всего.
«Поступь голема»,  – заставил я запрыгать в сторону детей своего чудища-юдища, разбегались они с радостными криками, а некоторые храбрецы пытались даже завалить его, тыкая палками.
И тут мой пёсик показал, что он не прикроватная собачка или грелка для ног.
– Ва-а-а! – вырвался из его пасти рёв, увеличился он в размерах на порядок и размазался в воздухе, чтобы нанести с десяток быстрых ударов снеговику, развалив того на части.
Дети разинули рты, как и я, с удивлением рассматривая Шарика, уже принявшего свой обычный облик.
– Эм-м-м… – промычал я, погладив пса, подбежал он ко мне, виляя хвостом и ожидая похвалы. – Ты победил. М-да, – осмотрел я останки голема и народ, выскочивший из домов и показывающий пальцем то на собаку, то на меня. – Пойдем давай, у нас ещё дела есть, – позвал я его за собой, потопав на стройку и делая пометку в уме, всё-таки посмотреть в книгах, кто такие церберы.
После того злополучного обеда у Московитых прошло две недели. Почему злополучного? Так стоило нам отъехать от их усадьбы, как мне позвонил дядя Иван и огорошил вестью, что я женюсь, нашли мне пару из рода Таракановых. Двадцатипятилетнюю барышню по имени Алиса с дочкой семи лет.
Трубку я тогда сбросил и не отвечал на звонки ещё три дня, думая, как выпутываться. Так ничего и не решил, загнали меня родственники в угол. Это их право – выбрать жену, как мне, так и любому другому члену рода. Не взбрыкнёшь. Хм-м… Хотя нет, не право. Так делают редко, но отказаться возможности почти нет, если ты не хочешь оказаться на улице или, того хуже, быть проданным на невольничьи рынки осман.
Тогда-то я и решил, что хватит с меня. Это последняя уступка, на которую я иду. Отныне я буду драться за свою свободу.
Ну и как следствие вскрыл свою кубышку с накопленными богатствами. Деньги, заработанные на подъемах, падениях курса акций, утекали как вода, нагнал я на ферму строителей, нанял китайцев, выкупил новых холопов и не думал на этом заканчивать, лежали у меня на столе челобитные от каторжников, рекомендующие мне тех или иных людей, с кем им пришлось встретиться на шахтах по добыче урана. Просили за них и отвечали головой, уже послал я несколько человек, выкупить их в Москве. Верные люди мне нужны. И чем больше, тем лучше.
Строители же возводили дома, которых требовалось всё больше, разрастался наш посёлок всё дальше. Себя я тоже не обделил, начали поднимать мне усадьбу-крепость из крепчайшего камня, обещая закончить с коробкой к концу лета.
По плану это будет трёхэтажный особняк с четырьмя башнями по углам, на которые могут садиться дирижабли, думал я о будущем. Общая площадь моей крепости составит пять тысяч квадратных метров, планировал я разместить на стенах зенитные установки, сбивающие всякого, кто замыслит что-нибудь против меня.
Я на своей земле. Могу делать, что хочу, и держать любое вооружение, вплоть до тяжёлого.
Очень, очень мне не понравились эти игры с моей судьбой, отныне вычеркнул я из списка своих друзей дядю Ивана. Слишком уж наигранно звучали его утешения из трубки. Слишком он заботился обо мне. Сироп так и лился в уши, открылись у меня глаза наконец. После стольких предательств я больше не могу доверять даже тому, кому верил.
Нужно стать тем, с кем считаются. Тем, кого побоятся тронуть, так как завоняет на всю округу. Не позволю больше вытирать о себя ноги.
– Ну как тут? В сроки укладываетесь? – Ступил я на фундамент своей крепости, очищенный от снега и прогретый промышленными теплопушками.
– Мы держим своё слово, молодой человек, – оторвал взгляд от бумаг руководитель всей стройки. Мужичок в круглых очках на носу.
– Это хорошо, – оглядывал я окрестности и чёткую работу каменщиков, работали они словно заведённые, бегая туда-сюда за раствором. – Может, какие проблемы есть? Пожелания?
– Поменьше отвлекать нас от работы разве что, – рассеянно сказал, что думал, архитектор.
– Хмф, – фыркнул я, заметив, как напряглись мои люди, приглядывающие тут за порядком, и махнул им рукой, чтобы расслабились.
Повезло мне с холопами, что тут скажешь?
– Ну, работайте, – продолжил я свои утренние обходы, идя по расчищенной от снега дороге.
Я, наверно, нанял всех, кого только можно в Сибирске, возводили мне китайцы в своих аляповатых шубах заводик и несколько мануфактур. Пришлось дать несколько серьёзных взяток в канцелярии, но теперь у меня на руках есть разрешение на вырубку леса, сбор ягод, грибов и других даров тайги.
– Господин, господин, – кланялись они мне, выучив всего несколько слов по-русски.
Только Син Ханг знал наш язык, но его я здесь не вижу.
– Семён Андреевич! Я этого не выдержу! – Набежали ко мне очередные жалобщики из нашей школы. – Эти дети совсем неуправляемы. Дерутся, учиться не хотят, сквернословят.
Да. Беспризорников я тоже прибрал к рукам, учатся они и работают, отрабатывая жильё и еду.
Жизнь в Сибири сложная, и так получается, что дети с дальних деревень, разорённых бандитами, потерявшие родителей по тем или иным причинам, никому не нужны. Единственный детский дом не справляется, выделяют на прокорм детей слишком мало денег, и те вынуждены сами искать себе пропитание.
Директриса детдома была рада моему появлению и лёгкой рукой переписала на меня ораву детей от пяти до пятнадцати лет.
– Я же приставил к школе несколько воинов? Обращайтесь к ним.
– Да что они могут? – Всплеснула руками учитель истории.
– Многое, – остановился я. – Поставить провинившихся на горох. Дать розог или послать работать на свинарник, где те так умотаются, что больше и не помыслят о шалостях.
Разобравшись с мелкими проблемами и показавшись на глаза всем, кто желал меня видеть, я прошел мимо вертолётной площадки, стояло здесь уже несколько аппаратов, обслуживающих нужды разрастающегося поселения.
Не всё можно вырастить в теплицах. Товары первой необходимости, ту же туалетную бумагу – надо возить. Взрослые дети опять же, что учатся и живут в Сибирске, приезжают на выходных к родным.
– Это чей аппарат, боец? – указал я на вертолёт красного цвета в пассажирской модификации.
Все важные объекты у нас находятся под охраной, стояла тут пятёрка мужиков с автоматами наперевес.
– Рода Московитых, Семён Андреевич, – отдал мне честь, словно генералу какому, мужик лет сорока, главный в пятёрке. – Вы дали своё разрешение.
– Понятно. Спасибо, – кивнул я, уходя на поиски Маши и Светланы, не предупредила меня последняя, что прилетит сегодня.

* * *

– Смотри, вон ходит гусь гусём, – обсуждали два новых работника фермы, мужчина и женщина, тащившие вёдра, полные навоза, в теплицы.
– Тихо ты, вижу, – шепнул мужик. – Охраны-то, охраны, – недовольно цокнул он языком, проходя мимо очередного поста. – Словно не ферма, а родовое гнездо княжича.
– Сложно нам будет выполнить задание, «муж» мой, – саркастично улыбнулась женщина на слове муж. – Не подберешься к мальцу, сразу скрутят волкодавы поганые, – проводила женщина взглядом бывших бойцов рода Слуцких.
– Подождём. Присмотримся, а потом решим, как быть.
– Где вас носило?! – встретили их крики при входе в теплицу. – Вас только за смертью посылать, ироды! – Выхватили вёдра из их рук. – Будете и дальше так плохо работать, пожалуюсь Марфе Агафьевне, уж она-то найдёт на вас управу! – Погрозили им кулаком.

Глава 15

Устав от каждодневных хлопот, прошений и поклонов, утром десятого января, за сутки до моего дня рождения, я взял Шарика, лыжи и пошел в лес. Кататься.
– Нельзя вам без охраны, Семён Андреевич. Ну, никак нельзя, – заламывал руки Михаил Жук, мой помощник на все руки и фактически заместитель, заведовал он всем, что касается обороны. Воинами, арсеналом, патрулями. Хозяйственными же делами занималась наш агроном – Марфа Агафьевна, подчинялись ей работники теплиц, коровников, свинарников и остальное хозяйство.
– Отвянь, – отмахнулся я. – Хочу побыть один, – поставил я ноги на лыжи, застегнув крепления, и, не оглядываясь, пошуровал в лес, на лыжню, накатанную школьниками. Занятия физкультурой никто не отменял.
Уже отъехав, я не услышал дальнейшего разговора:
– Чего это он? – удивился один из мужиков, состоявших в личной охране молодого господина.
– Жёнка его сегодня прилетает, вот он и вспылил.
– А он что, не будет её встречать?
– Похоже на то…
– Заткнитесь-ка и идите, делом займитесь, а то словно сплетницы языком чешете, – разогнал всех Жук. Не дело это перемалывать косточки того, кто стоит выше тебя.
Он бы не сознался, но и ему интересно, что такое творится в княжеском роду Смирновых, что они женят парня на бабе старше его на одиннадцать лет, да ещё и с дитём.
– Чудны дела, – потёр он макушку, провожая спину Семёна взглядом, и пошел давать нагоняй китайцам, укравшим кошку с улицы и съевшим её.
Вся ферма ждала приезда жены господина, а потому все были заняты, выметали дорожки сегодня с особой тщательностью, мыли окна, наводили краску на лицо женщины, желая показать себя с лучшей стороны перед хозяйкой.
Дом же, в котором жил Семён Андреевич, засверкал, генералили там холопки, выгнав охрану, которой теперь предстояло жить в другом месте. Комнату, которую они занимали, в спешном порядке переделывали в детскую, а кровать господина поменяли на более широкую, застелив ту белыми, свежими простынями и повесив балдахин, опрысканный духами с запахом роз.
Всего этого Семён не видел, а то бы вспылил.

* * *

– Уф, как хорошо, – остановился я, отмахав не меньше десяти километров. Снял лыжи и пристроился на торчащем из снега пеньке, доставая из рюкзака термос с горячим чаем и лёгкий перекус.
Шарик гонялся за белкой, обнюхивая ели и сосны и помечая всё, что видит, болтался у него язык из пасти, а радости полные штаны, прямо светился он, зачахнув на ферме, хотя никто его не неволил.
– Давай перекусим. Иди сюда. Лови!
Клацнул он зубами, проглотив очищенное мною яйцо.
– Нет, это моё, – оттолкнул я его слюнявую морду, с удовольствием жуя кусок варёного мяса. – Вкуснотища, – показал я ему язык, улыбаясь. – Лепота, – балдел я, любуясь первозданной природой.
Пес жалобно заскулил, наблюдая, как мясо скрывается у меня во рту и исчезает.
– Тебе нельзя, ты и так толстый, – дразнил я его, но потом сжалился, скормив все остатки ему. – Ну, что? Пойдём дальше?
Почистил я ладошка о ладошку, надел лыжи и начал вновь прокладывать себе дорогу, так как детская лыжня давно кончилась, двигался я по компасу в сторону озера, что в семнадцати километрах от границ моих владений.
Думал присмотреть место для подлёдной рыбалки.
Бух! Бух! – неожиданно прозвучали выстрелы. С деревьев вспорхнули птахи, заухали разбуженные совы, а я спрятался за деревом, побоявшись, что целились в меня, но нет, подвёл меня слух, и стрельба была в нескольких километрах отсюда.
– Кто это там балует? – задумался я на секунду и вызвал к себе людей с фермы, изложив ситуацию по обычному телефону. Наша вышка обеспечивала связь на сотню километров вокруг. Не зря ставил.
Прождал я не долго, прилетели те на вертолёте, запеленговав моё местоположение, и спустились на верёвках.
В отряде было два десятка человек, во главе с Мишкой Жуком, заняли они позиции по кругу, прикрывая меня и осматриваясь, водя дулами автоматов по сторонам. Все насторожены.
– Вроде тихо…
– Стреляли в той стороне, – показал я рукой направление.
– Дмитро, Сергей, Яков, Олег, – отослал вперёд лучших бойцов Жук. – Паша, Ратмир, проводите Семёна Андреевича до фермы. Головой отвечаете.
– Я с вами, – не терпящим возражений голосом сказал я, не обратив внимания на рожу недовольного Жука и переглядывания остальных моих холопов и наёмников.
– Это опасно, Семён, – серьёзно смотрел мне в глаза Жук, отведя в сторону, чтобы другие не слушали. – Незачем тебе собой рисковать. Пойми ты!
– Ты сам учил меня стрелять, так что не беспокойся, – отмахнулся я.
Мой верный АК-12 был за спиной. Я так привык к нему, что уже не замечаю. На ферме все носят оружие, кто благонадежен, конечно. Места дикие, что доказали напавшие на нас бандиты по осени. С тех пор и ввели такие порядки.
– Да и щит я на себя накину, покрепче всякого бронежилета будет, – успокоил я его.
– Держись позади, – заскрипел он зубами, но больше отговаривать меня не стал. Понял, что бесполезно.
Двинулись, но с осторожностью. Вертолёт должен был насторожить стрелявших, и никто не хотел попасть в засаду или быть подстреленным.
Не все были на лыжах, проваливались они в снег по бедро, оставляя после нас отчётливый след, углубились мы уже на несколько километров. Шарик бежал впереди. Обнюхивал землю, деревья и уверенно вёл нас по нюху, правда не слишком доверяли в этом моей собаке, посматривая на меня, но я делал вид, что так и надо, надеясь, что Шарик не оплошает.
Ещё примерно через двадцать минут пёс вывел нас к лыжной тропе, с колеёй даже шире, чем у моих охотничьих лыж.
– Китайцы, – осмотрел тропу один из мужиков, разбирающихся в чтении следов. – Отпечаток глубокий. Вьюки.
– Кто?
– Вьюки. Вьючные животные, а в данном случае люди. Похоже, мы наткнулись на наркотропу, – закусил он губу, прищурившись.
– Сколько их?
– Охранников человек десять. Вьюки же обычно рабы, работающие за еду. Стандартный караван это тридцать-пятьдесят человек.
– Как думаешь, они далеко ушли? – озирался Жук.
– Догоним через час, – приложил ладонь к оттиску лыж опытный охотник и ищейка.
И как определил, интересно?
– Вперёд!
Следопыт был прав, нагнали мы китайцев немногим меньше чем через час. Поняв, в какую сторону идут бандиты, из посёлка была выслана вторая группа мужиков, что засела в засаде на их пути, пока мы нагоняли их сзади, попали те в настоящий котёл, но не сдались.
Началась перестрелка, не жалела китайская мафия патронов, тоненько крича на своём языке и прикрываясь нашими измождёнными соотечественниками, с огромными баулами за спиной. Те, по-видимому, были полны всяческой наркотой и психотропными препаратами.
Над головами свистели пули.
Я тоже успел пару раз стрельнуть, поймав пару ответок, зависли рядом с моей грудью сплющенные куски металла, завязнув в щите. Заметивший это Жук насильно затащил меня за дерево, грязно матерясь на малолетнего дурачка, стоящего в полный рост.
– Может, гранаты? – спросил один из бойцов, отстреливаясь.
– У нас только боевые. Рабов убьём, а те ни в чём не виноваты, – отрицательно помотал головой мой зам.
Я же сидел рядом с импровизированным штабом и мотал на ус, не встревая.
– Русска! Давай дагаримся! – коверкая слова, закричал один из китайцев, прикрытый со всех сторон телами. – Выкупа!
В итоге ничего путного не придумав, мы подождали, когда к нам подвезут светошумовых и слезоточивых гранат, попросту закидав ими супостатов.
Бандитов взяли тёпленькими, были они дезориентированы и ничего не видели, слепо шаря руками по земле и матерясь на своём диалекте.
– Как глисты! Ха-ха-ха, – заржали мои люди, окружая их.
– Здаюся! Здаюся! – кричал главарь, ворочаясь, пока наёмники пинали его за всё хорошее.
Перед тем как вести на ферму пойманных наркоторговцев и освобождённых рабов, мы быстренько опросили главаря.
Оказалось, тот выстрел, что я слышал, был не случайным, пристрелили они одного вьюка, что сломал ногу и не мог идти дальше.

* * *

– Как тебя звать? – обратилась молодая женщина к сопровождающему, что помогал перетаскивать вещи в вертолёт, уже начавший раскручивать свои лопасти.
– Дмитро, – нехотя ответил он, отводя взгляд.
– А Семён Андреевич где?
– Не могу знать, я просто наёмник, сударыня, – извинился он, стараясь не обращать внимания на жгучие взгляды жены парня и её свиты, отправившейся вместе с ней в далёкую Сибирь.
– Мама, мама, тут холодно, – прижалась к женщине девочка, шмыгнув носом.
– Потерпи, милая, – натянула ей шапку до самых ушей мама. – Скоро мы прилетим в наш новый дом, – грустно улыбнулась она.
– Я не хочу, – захныкала девочка. – Новый папа плохой. Я знаю! – топнула она ножкой с детской убеждённостью.
– Ничего. С нами едет дядя Захар. Он нас защитит, – указала женщина рукой на обросшего бородой мужика, что с интересом рассматривал вертолёт и людей, встречающих Таракановых.
– Дядя Захар хороший, – улыбнулась ему девочка, помахав рукой.
У неё недавно выпало несколько молочных зубов, и улыбка сияла прорехами, делая малявку ещё милей.
Тот помахал в ответ, хмыкнув.
– Прошу на борт! – махнул рукой Дмитро, желая поскорее разделаться с неприятной обязанностью.
– Присядьте с нами, пожалуйста. Я хочу задать вам несколько вопросов, – попросила госпожа, и он не смог отказать, застонав про себя и проклиная Семёна, отправившего его на эту почётную миссию.

Глава 16

– Да-а-а. Не успела ты… – Покачала головой бывшая нянечка. – Оженили парня, и слова не спросив.
– Свадьбы ещё не было, – капризно возразила девушка.
Женщины наблюдали за тем, как садится вертолёт с новой хозяйкой. К добру ли это аль к худу, хмурилась Маша, не желая признаваться, что нянечка права, и она опоздала.
– Какая свадьба, дурёха?! Их роды документами обменялись и всё, а свадьба это так, для праздничного настроения.
Начали спускаться по трапу бывшие слуги Таракановых, что остались со своей госпожой и переезжали вместе с ней.
– А вот и она. С дитём, – покачала головой холопка.

* * *

– Они из провинции Хэйлунцзян, – переводил нам сбивчивую речь соотечественников Син Ханг, что строит мне с нуля несколько производств и активно просится в слуги, вместе со всей своей диаспорой. – Говорят, после бесчинств императора.
Поднебесной, что активно насаждал свою власть в провинциях, не желающих подчиняться узурпатору, убившему родного дядю ради трона, они всей деревней попытались сбежать. Перебраться через границу и скрыться в Монголии. Там-то их и поймали наркоторговцы, приставив к делу, вот уже третий год они вьюнки. Жены и дети незнамо где. Скорее всего, проданы на рынках Стамбула. У всех остальных история такая же, чего не скажешь о самих торговцах наркотой, – перешел он к порядком побитым, всем в крови наркоторговцам. Ногти вырваны, кожа подпалена, пытал их Ханг со всем тщанием.
Сам предложил, а я не отказался, дурак. Пришлось несколько раз выбегать на улицу, покинул меня завтрак за углом дома ещё в самом начале.
Думал даже остановить пытки, но меня отговорил Жук, показав, что они перевозили. Не зря за наркотики положена вечная каторга на Соловецких островах. К примеру, синяя пыль. Год приёма – и мозг катастрофически атрофирован. Грибы спарассис, больше известные как погибель. Уже через полгода приёма ты гниющий заживо труп. Привыкание ко всему моментальное.
– И что они говорят? – махнул я головой на вьюнков, присутствующих здесь, и недвусмысленно давая понять, что тем здесь не место. – Накормить, напоить и пристроить к делу, – дал я наказ, и их увёл один из подручных Ханга.
Мне даже казалось, они боялись меня больше прошлых хозяев, кланялись не переставая, смотря в пол на натёкшую лужу крови из своих бывших владельцев. Русских среди них было всего треть, но и те так забиты, что как болванчики повторяли поклоны за китайцами.
– Главарь сдал всех кого мог, но толку от этого мало. Зачем нам знать, например, что глава клана красного дракона имеет любовницу или что подручный головы воровской гильдии Токио настолько параноидален, что хранит все свои богатства в бункере под домом? – Пожал плечами Син.
– И ничего больше?
– Других наркотроп он не знает, позаботились большие боссы, чтобы их подчинённые не лезли, куда не надо, а то нос укоротят.
– Зря только время потратили, – проворчал старик Потапов, бывший кем-то вроде старейшины у моих холопов из Слуцких.
Мудрый старик, не раз и не два советовался я с ним по тому или иному поводу. Многое повидал мужик, многое пережил…
– Э, нет! – Замотал головой наш китаец, с хитрецой подмигнув. – Он хоть и сошка, но сошка с подвешенным языком, разговорил он в своё время весьма уважаемого у мафии человечка, который и поведал ему, где в здешних местах добывают золотишко незаконные старатели. Местные и наши, скооперировались они, подкупив егерей, дабы те закрывали глаза на их делишки. И карта имеется, – закопался он в кучу барахла на столе, куда выложили всё, что нашли в карманах наркоторговцев, оставив тех голыми. – Вот, – передал он мне обрывок бумаги, испещренный схемами, линиями и иероглифами.
– Ладно. Потом разберёмся, – убрал я её в карман. – Что с этими делать будем? – обратился я к Жуку и старику. Андрею Георгиевичу Потапову, который пытается быть полезным, явно мечтая занять при мне место то ли советника, то ли мудрого наставника.
– Позволь нам разобраться, – с намёком попросил мой заместитель, и я кивнул, выйдя из подвала его дома.
Пуф! Пуф! – приглушенно прозвучали выстрелы сзади. Вздрогнув, я поспешил к себе, принять душ и познакомиться с женой, уже надоели мне все как сто чертей, пересказывая каждый её шаг.
О случившемся я старался не думать.
В доме всё стояло вверх кувырком, суетились мои холопки и слуги жены, переставляя мебель, следуя её указаниям.
– Это туда. Нет, правее, – руководила ими высокая, красивая женщина, с чёрными волосами, вычурно заплётёнными в две косы, доходившие до пояса.
Алиса Ростиславовна, жена моя, покатал я это слово на языке и пристроился в уголке, так никто меня и не заметил.
– Мама, мама! А можно я пойду погулять? – Прыгала вокруг неё девочка, моя приёмная дочь, Юлиана. – Там ребята на горке катаются!
– Хорошо, хорошо. Иди, – кивнула она своим служанкам, что убежали вслед за девочкой.
– Может, и мне присмотреть? – спросил её небритый мужик, приобняв мою жену за талию. Она мягко высвободилась, повернувшись к нему лицом.
– Да, Захар. Сходи, пожалуйста, а то я беспокоюсь… – Кротко улыбнулась она, и он, кивнув, ушел.
Вот это мне очень не понравилось. Очень, очень… Так же незаметно вышел я на улицу, двигаясь в отдалении от этого мужика и решая, что делать. А потом вспомнил! Вспомнил, что дал себе зарок не позволять более вытирать о себя ноги, и решительно подозвал охрану.
– Нужно скрутить этого, – указал я в спину небритому, – и по-тихому в подпол его. К Жуку. Пусть Ханг поспрашивает, в каких он отношениях с моей женой, и если, если… – прикрыл я глаза, собираясь с духом. – Закопать! – уже твёрдо сказал я. – Всё ясно?
– Да, Семён Андреевич, – уверенно кивнул мне Петро, выходец с Украины, стоявший сегодня на моей страже. – Я всё понял.
– И поаккуратней там. Я могу и ошибаться…
– Хорошо. – Ушла пятёрка мужиков выполнять поставленную задачу, пока я нервно расхаживал в сторонке, наблюдая издалека.
Вот они отозвали его в сторону, завлекая в непросматриваемое место, и начали крутить; попытался он сопротивляться, но был не готов к такому резкому повороту, вставили ему кляп в рот, заткнув ор.
Так, задворками домов его и потащили, словно пьяного. Народу у нас много, и кто-то, несомненно, заметил творящееся безобразие, но виду не подал. Хозяину виднее, как вести себя с незваными гостями.
Я же тем временем так и ходил у дома Миши Жука, не желая спускаться вниз и слушать, что говорит этот Захар. Надеялся, что мне показалось, но нет. Хлоп – прозвучал выстрел, и вышедший ко мне Михаил отрицательно покачал головой. Медленно поплелся я к себе, вновь решая, что же делать.
– Эх, Алиса… – тяжело выдохнул я.
Да, она явно не желала стать женой четырнадцатилетнего сопляка, как и я мужем двадцатипятилетней женщины. Да, после мужа у неё, вероятно, кто-то был. Но тащить своего любовника сюда ?! Она что, совсем с головой не дружит? Или думала, что я такой дурачок и ничего не пойму?
– Чёрт! – пыхтел я как закипающий чайник, но в дом пока не заходил, желая остыть. Решать вопросы на горячую голову не самая лучшая затея, так и продолжал я расхаживать кругами, остывая.
Достаточно успокоившись, я, с шумом отряхнув валенки от снега, вошел.
Слуги и холопы, похоже, уже ушли. Интерьер в доме изменился, став более домашним, повесили на стены картины, застелили пол коврами, поставили везде вазы. Не то что было, когда здесь жил только я и охрана.
– Привет, – помахал я рукой сидящим за столом дамам, взрослой и маленькой. Пили чай Алиса Ростиславовна и Юлиана.
– Ой! – подавилась девочка, увидев меня, прямо скажем, не в самом лучшем виде.
– Вас не учили стучаться, молодой человек? – С раздражением смотрела на меня жена.
По всем документам значилось, что мне в качестве приданого от Таракановых перепала яхта, стоящая сейчас в сухом доке Санкт-Петербурга, а роду Смирновых – обширные угодья в Крыму.
Смущало меня только одно: невнятный пункт о наших совместных детях, так и не успел я проконсультироваться у юриста.
– Вы кто такой и что это за вид? – негодующе указала она рукой на тулуп, в котором я стоял. Весь в дырках и подпалинах, торчал из него пух. Шапка набекрень. Штаны порваны. Валенки в саже. И да. Это был я…
Ну а что? Это же моя, так сказать, рабочая форма, хожу я в ней в лес, помогаю строителям: таскаю бревна, конопачу щели и окоряю деревья. А сегодня вообще за бандой наркоторговцев погнался, о чём она, естественно, не знает.
– А что? – осмотрел я себя. – Вроде нормально, – стал я раздеваться, снимая валенки и вешая тулуп рядом с её лоснящейся шубой из шиншиллы. – Я Семён. Семён Андреевич из княжеского рода Смирновых, – прошел я к столу, усаживаясь напротив мамы с дочкой. – Приятно познакомиться, – улыбнулся я смущённой девочке. – Будем дружить? – протянул я ей руку, и она осторожно её пожала, тут же убрав и спрятав за спину.
– Извини. На фотографии ты выглядел по-другому, – внимательно осматривала меня моя жена. – Чаю?
– Не откажусь, – расслабленно откинулся я на спинку стула, пока она ухаживала за мной, разливая кипяток.
– Думаю, нам нужно многое обсудить? – спросила она, утончённо отпив из фарфоровой кружки, привёзенной с собой. – Юлиана, ты допила? – обратила она внимание на дочь. – Не хочешь ничего больше?
– Нет, мам, – замотала девочка головой, рассматривая меня во все глаза и несмело улыбаясь.
– Тогда иди в свою комнату. Поиграй.
– Но, мам!
– Нам с твоим, эм… – замолчала она, подбирая правильные слова. – С твоим новым папой надо поговорить, – не стала она мудрить, сказав, как есть.
– А ты мне потом расскажешь? – сверкала любопытным взглядом Юлиана.
– Иди уже, – подтолкнула её к комнате мама. – Егоза.
– И ничего не егоза, – возразила девочка, фыркнув.
Стоило ей скрыться у себя и закрыть дверь, как над столом повисло заметное напряжение.
– Я, пожалуй, начну, Семён, ты не против?
– Нет, Алис, – тоже не стал я заморачиваться и просто назвал её по имени. Она поджала губы, но ничего не сказала.
– Меня, как и тебя, обручили насильно, что бывает, – сложила она руки на груди. – И нам нужно как-то понять друг друга. Сдружиться и стать семьёй.
Тут я не выдержал.
– Зачем же ты тогда привезла с собой любовника, дрянь?!
– Что?! – выкрикнула она, и из своей комнаты показала нос подслушивающая Юлиана, шикнула на неё мама, и та снова спряталась.
– Любовника, говорю, зачем привезла? – зло спросил я.
– Он, он… – подыскивала она оправдание, всматриваясь в моё лицо, но так и не ответила. – Что ты с ним сделал?! – раскраснелась она, метая громы и молнии. – Говори!
– Сибирь – опасное место, – посмотрел я на потолок. – Уйдешь, бывает, в лес, встретишь медведя, и всё. Нет человека, – вновь перевёл я взгляд на неё. – Ты его больше не увидишь. Никогда.
– Ах ты! – попыталась она дать мне пощёчину, но я поймал её руку.
– Не надо, – покачал я головой. – Здесь я хозяин, и тебе стоит это запомнить! Ещё раз попытаешься меня осрамить, и тебе не понравится, что я с тобой сделаю. Обещаю! – Снова припомнил я, как мужик обнимал мою жену, и вспылил. Позор-то какой.
– Ты спишь на диване! – прошипела она сквозь слёзы, которые брызнули после известия о судьбе этого Захара.
– Я и не собирался спать с тобой в одной постели! – тоже начал кричать я. – Мне противно даже находиться рядом!
Вот так и закончился день, хлопнули мы дверьми, разругавшись вдрызг. Заснуть не получалось, смотрел я в окно, ворочаясь на скрипучем и продавленном жопами охраны диване, и не чувствовал праздника, перевалила стрелка за полночь, а значит, наступил мой день рождения.
– С праздником меня.

Глава 17

– Ну что, пап? Сплавил мою Алиску Смирновым? – грустно улыбнулся её отец.
– Сам будто не знаешь? – пробурчал Иван Никитич Тараканов, сидя во дворе дома и смотря на небо. Отдыхая.
– Может, стоило сказать им, что ребёночек-то нагулян от сынка казанского хана и что тот пообещал удавить девочку, дабы она даже в теории ни на что не претендовала?
– А ничего больше им не рассказать? – подавился слюной князь Иван. – Что её муж был фикцией, чтобы сохранить честь семьи, и умер не своей смертью? Или что сын Утямыш-Гирея до сего дня не устаёт подсылать к нам убийц, которых с трудом мы останавливали? Или как она нагуляла Юлиану по малолетству, не уследили за ней дуэньи, и она уединилась с этим подонком во дворце, а он практически её изнасиловал?
– Успокойся, пап, тебе нельзя волноваться, – поднёс старику стакан воды сын. – Попей.
– Как же я ненавижу хана и всю его свору! Твари! Удавил бы! – Продолжал держаться за сердце старый князь.
– Они нам не по зубам, и ты это знаешь. Я бы и сам не отказался подвесить хана и всех его сыновей на кишках у нас во дворе, но силы не те. Кто мы против властителей целого ханства, пап?
– Когда-нибудь мы отомстим, – убрал руку от сердца Иван Никитич.
– А Алиса? Юлиана?
– Сибирь далече. Авось и выживет, а нам нужна передышка в этой необъявленной войне, – глотнул он воды. – Узнав, что она больше не Тараканова, они должны отстать от нас.
– Может, тогда не стоило отправлять с ней этого Захара? К мужу да с полюбовником? – Всё ещё был недоволен таким решением отца его наследник. Очень спорным решением.
– Зачем я, по-твоему, это сделал, сын?
– Не знаю.
– Эх, – крякнул старик. – Да затем, чтобы понять, из какого теста слеплен этот Семён! А то доходили до меня нехорошие слухи…
– И зачем? Нам-то какая разница, кто из него вырастет?
– На будущее. На будущее, сынок…
– А ты не боишься, что мальчик окажется мужчиной, а не мямлей, как ты предполагаешь?
– И что? Нам же лучше. Сильный зять.
– Он ведь может и Алису не пожалеть. Удавит вместе с хахалем. Вот что! – раздражённо высказался наследник.
– Его род знал, на что шел, беря в жёны к парню женщину с дитём на руках. А любовник это нормально в наше время, – отмахнулся от проблемы князь.
Признаться сыну, что он на это и надеется? Ищите дурака!
Не любил он Алису за те проблемы, что принесла её ошибка на том балу. Не любил, но убить своими руками не мог. Не поймут.
– Ортодоксальные роды до сих пор порют до смерти за блуд, отец! Это мы вышли из просвещенной Европы и ведём свой род от немецких рыцарей и шляхты, где это нормально, – начал кричать наследник. – Ты вновь забываешь, что мы какой век перебрались в Российскую империю, а здесь другие порядки!
– Я уверен, всё будет хорошо. Мальчик её не тронет, – скрестил он пальцы под столом, втайне надеясь на обратный исход. – Да и другие проблемы у него скоро появятся. Сынок хана их так просто не оставит.

* * *

– Дядя Семён. Дядя Семён, – проснулся я от того, что меня кто-то толкал.
– Да? – Разлепил я глаза, фокусируясь. – Э-э… Юлиана? – С трудом вспомнил я имя девочки поутру. – Что-то случилось? – подскочил я.
– Да, – засмущалась она. – Мама дверь не открывает, спит, а в туалете нет бумаги, – отвела она взгляд, надувшись.
– Кхм, кхм, – кашлянул я, сдерживая смех. – Сейчас, – встал я с дивана и начал рыскать по шкафам, открывая дверцы. – Так, так. Должно быть где-то здесь. Вот! Держи сразу две, – вручил я ей бумагу.
– Спашиб, – вырвала она её из моих рук и убежала, сказав нечто отдалённо похожее на спасибо.
– Пожалуйста, – улыбнулся я, и раз уж уже встал, было без пяти минут семь на часах, то ложиться спать снова смысла нет, заправил постель и приступил к приготовлению завтрака.
Разогрел сковородку и вылил на неё смесь яиц с молоком, став ждать. Стоило всему этому кулинарному шедевру зашкворчать, как сверху были уложены порезанные кольцами помидорки, рассыпана зелень и сыр, одуряюще запахло в кухне, совмещённой с гостиной. Тут как раз из туалета показалась Юлиана, пригласил я её жестом к столу.
– Будешь?
– Ага, – уселась она на стул, водя носом.
– Ешь, – поставил я перед ней тарелку. – Приятного аппетита, – поправил я на ней волосы, сбившиеся в колтун.
– Спасибо, – уминала она за обе щеки, посматривая на дверь в комнату матери. – А вы поругались вчера, да? – грустно спросила она. – Мама хорошая. Правда, правда!
– Я тебе верю, – сидел я рядом с ней и тоже кушал. – Мы ещё помиримся.
– Точно, точно?
– Конечно, – кивнул я. – Ешь. Не говори с набитым ртом.
– Хорошо, – чуть повеселела она.
– Говорит радио «Свобода», – включился приёмник, настроенный на семь утра. – Погода в Сибирске солнечная. Температура воздуха аномально тёплая. Минус десять градусов по Цельсию. В связи с этим по вашим многочисленным заявкам в эфире звучит песня нашего земляка, Жорки Туза, поющего в жанре шансона. Слушаем!

Не видать мне берегов, не видать – отчаянно.
Лают псы и шантрапа, а ведь я покаялся.
Крики Людки, стоны Таньки, не видать мне больше, братья.
Шум волны и леса гул больше не услышу я.
Замели меня утырки, замели и больно мне.
Мама, братья, друганы, замели, поганые.
Говорит мне вертухай – всё снимай, да поживей.
Ты подонок заслужил, бьёт меня он, наотмашь.
А ведь я, братки, всего-то зарабатывал на жизнь.
Чтобы мамка и сестрёнка не ходили голышом.
Вот тебе и вот тебе, бьёт меня охранничек.
А ведь я всего лишь, братья, зашибал на хлебушек.
Жить хотел и есть хотел. Пить хотел, любить хотел.
Братаны, вы братаны, а ведь я отчаянный.

– Странная песня, – заметила Юлиана, вслушиваясь в музыку. – А что такое шантрапа и вертухай? – полюбопытничала она.
– Это, э-э-э… Давай-ка переключим радио на другую волну, – потянулся я к приемнику.
– Бум, бум, – настойчиво постучались в дверь, избавляя меня от попытки объяснить девочке смысл слов из песни, которую явно заказали или каторжники, или заключённые тюрьмы. Пошел я открывать, без удивления встретив на пороге Жука.
– Михаил, – кивнул я. – По делу или так? – Впустил я его внутрь. – Садись за стол. Перекуси.
– Спасибо, – отряхнул он полушубок, повесив его на вешалку, и прошел к нам, внимательно осматривая пол по пути.
– Ищешь чего? – заметил я этот взгляд.
Он что думает, я тут жену вчера избил, и следы крови выискивает?
– Нет. Это я так, – махнул он рукой, усевшись.
– Юлиана, – обратился я к девочке. – Это Михаил Жук. Мой помощник на все руки, – представил я его. – А это Юлиана, моя… – Небольшая пауза между словами. – Моя приёмная дочь, – улыбнулся я ей.
– Приятно познакомиться, – смущенно кивнула девочка, заёрзав на стуле от смущения.
– Взаимно. И спасибо, – по-доброму подмигнул Юлиане Жук, пока она по-хозяйски накладывала ему яичницу в тарелку, умница такая.
Вот только яичницу она перекладывала из своей тарелки. Видимо, я переоценил свои кулинарные возможности.
Убедившись, что я никого не убил и трупы прятать не надо, Михаил быстренько всё проглотил и ушел, попрощавшись.
Тук, тук, тук – вновь постучались к нам, но куда деликатнее, чем до этого Жук. И пяти минут не прошло после его ухода.
– Сегодня ко мне прямо паломничество, – поднял я брови, идя открывать.
– Настенька? – удивился я.
На крыльце стояла хозяйка того петуха, что вечно караулит меня из-за угла и пытается клюнуть в попу, ещё ни разу ему это не удалось, но он бдит. Надеется, гад.
– Здравствуйте, дядя Семён! – поправила она шапку из зайца на голове. – А Юлиана дома? Мы собирались на горке покататься, а потом, а потом… – Подпрыгивала она на месте, как заведённая.
Вот энергии у девочки.
– Да, да, заходи. Не стой на морозе. – Отряхнул я её от снега, успела она уже где-то навернуться в сугроб. – Ты без петуха, надеюсь? – подозрительно осведомился я.
– Не-а. Без него, – рассмеялась она, зная наши с ним отношения.
Юлиана же ничего не замечала, кормила она Шарика, что спрятался от меня под стол, выпрашивая у неё хлеб с маслом.
– Смотри, кто пришёл! – Подтолкнул я внутрь дома Настеньку.
– Настя! – Обнялись они, словно лучшие подруги, и убежали в комнату Юлианы, шепчась.
– Это Маруся, это Федя, – начала моя падчерица показывать Насте своих кукол, оставил я их одних, не мешая.
За окном расшумелись вертолёты, разлетались туда-сюда, свозя к нам из Сибирска деликатесы на мой день рождения, объявил я одиннадцатое января праздником и освободил всех от работ.
Должны прибыть фокусники, скоморохи, певцы местного разлива, не пожалел я денег. Пусть отдохнут. Заслужили работяги.
Тут из моей бывшей комнаты показалась жена, вышла она ко мне в одном ночном халатике и чинно присела за край стола.
Помолчали. Неловко как-то.
– Это тебе. Остыло, правда, уже, – положил я ей остатки яичницы со сковородки и поставил чайник на плиту, стараясь не смотреть на неё.
– Спасибо, – сухо ответила она, ничего не забыв.
Боюсь, убийство Захара ещё долго будет выходить мне боком, но я ни о чём не жалею. Спал с чужой женой? Голова с плеч.
Но в чём-то она была права вчера, нам надо как-то уживаться, наблюдал я за её безупречными манерами за столом и то и дело заглядывал в вырез ажурной ночнушки, что ничего не скрывала, а только подчёркивала. Я нервно облизнулся.
Красивая она всё-таки баба, отвёл я взгляд, стоило ей посмотреть на меня, уличив в разглядывании. Хмыкнула.
Да, придётся как-то уживаться, тяжело выдохнул я, вспомнив, что по нашим порядкам всем хозяйством дома занимаются женщины, которых учат этому с самого детства. У мужиков другая задача. Родину защищать.
– У меня такой вопрос…
Жена посмотрела на меня вопросительно, и я с неудовольствием заметил её припухшие глаза, оплакивала она того мужика всю ночь.
– Твоё предложение ещё в силе? Попытаемся создать семью? Или хотя бы её видимость? – поправился я.
Она хотела ответить что-то резкое, по глазам заметил, но сдержалась, лишь кивнув.
– Тогда давай я тебе расскажу, что здесь и как, – обвёл я рукой помещение, хотя имел в виду, конечно, не дом, а всю ферму.
Постепенно она включилась в разговор, и мы вполне миролюбиво проболтали часа два, узнал я, что она имеет II ступень и дома, помимо хозяйства, что вели все женщины в их роду, занималась врачеванием, имела она соответствующее образование.
Надо будет упросить её подучить меня, но явно просить её об этом сейчас не лучшая идея.
– Быть тебе доктором, – сразу же назначил я её на эту должность, так как те врачи, что у нас были – из китайцев. Мне уже жаловались на них. Всё лечение у них сводится к следующему: разденься, ложись на стол, и я прилеплю к тебе пиявок или утыкаю иглами. Дурдом, короче. Хотя массаж их девушки делают хороший. Очередь из мужиков стоит. Надо, наверно, и мне попробовать. Расслабиться.
– Меня одной будет мало, – покачала Алиса головой. – Сколько у тебя человек служит?
– У нас, – поправил я её, чуть не скривившись. Сдержался.
– У нас, – согласилась она.
– Уже порядка семи тысяч, – прикинул я число в уме, сам не на шутку удивившись цифре.
Вроде вчера был никем, обычным несовершеннолетним членом рода Смирновых, а сейчас уже преуспевающий фермер, на чьих плечах висит такое количество народу. Правда, я всё ещё несовершеннолетний мальчишка. М-да.
– Да-а-а… Тут надо бы иметь полноценную больницу, – осторожно заметила моя жена, пока я катал это слово жена  на языке, привыкая.
– Я так и не смог найти ни одного нормального доктора. Нужно ехать в более крупный город, там нанимать, – поделился я с ней своими проблемами. – Здесь всех уже разобрали местные.
– У меня есть кое-какие связи. Могу выписать нам студентов медицинского колледжа из столицы, – пожала она плечиками, и халатик разошелся сильней, успел я рассмотреть всю её во всей красе, пока она его не запахнула, зло посмотрев на меня, словно это я виноват. – Если будем платить без задержек и обеспечим жильём, они согласятся, – вновь суховато заговорила она.
– За этим дело не стало. Выписывай, – не подал я виду.
– Хорошо, – промокнула она губы салфеткой, указав пальчиком на Шарика, разлегшегося у печки. – Это случайно не цербер?
– Он, – кивнул я. – Сам только недавно узнал, – пожал я плечами. – Думал обычная собака, а оказывается, выведенная экспериментальным институтом животноводства имени Самойлова порода псов, названных церберами и поставляемых только в войска специального назначения. В лесу нашел, а он привязался, – погладил я льстившегося ко мне Шарика, услышавшего, что говорят о нём и вскочившего на ноги.
– Тебе повезло. Купить их невозможно, – вновь оттаяла жена. Голос у неё потеплел.
– Знаю. Прочитал уже.
На этом разговор и затих.
– Я в душ, – плавно встала она из-за стола. – Надеюсь, у нас есть горячая вода? – Сморщила носик Алиса, осмотрев простенький сруб, в котором мы жили.
– Конечно, – проводил я её спину и то, что ниже взглядом.
Красивая-то красивая, но то, что она учудила, притащив ко мне в дом любовника, я ещё долго не забуду, закусил я губу, морща лоб.
Ладно. Сегодня отдыхаем, празднуем мой день рождения, а завтра в путь, собирался я отправиться искать незаконных старателей. Золотишко мне пригодится.
Уже вечером, снова лёжа на продавленном диване, я вспоминал сегодняшний день с улыбкой на устах. Прыжки через огонь, восхождение на вершину столба, вбитого в землю и промасленного так, что это никому не удалось. Песни и частушки. Хороводы. Праздничное настроение, гуляла вся ферма, кроме тех, кому не повезло стоять на страже нашего покоя.
Поздравления, пожелания счастья молодым, перерос праздник в некое подобие свадьбы, уже к вечеру все забыли, зачем собрались, и, напившись, поздравляли меня с такой хорошей женой и желали нам заиметь побольше здоровых детишек.
Жена только губы поджимала, привыкнув к столичной роскоши, и еле сдерживалась, когда ее обнимали дородные матроны, пахнущие молоком, пока мужики шутили о том, что ждут завтра вывешенную простыню во дворе со следами наших ночных игрищ. Боюсь, их ждёт разочарование…
Мы же с Алисой ходили рука под руку, не давал я людям и шанса узнать о наших реальных взаимоотношениях. Не нужно это. Всё, что происходит в нашем доме, должно там и остаться.
Всё заканчивается, вот и праздник для нас закончился, ушли мы, покинув гулянку. Алиса уложила Юлиану спать, а потом остановилась у дверей в нашу спальню, явно желая что-то сказать, но я её опередил.
– Всё, я спать, – закрыл я глаза, вспушив подушку на своём диване и повернувшись на другой бок, уже начал засыпать, как хлопнула дверь спальни.
– Мальчишка! – процедила жена уже за дверями, но я услышал, ухмыльнувшись.
Прошло минут двадцать, вновь начал я засыпать, когда в затылок неожиданно подуло холодным ветерком.
– Что такое? – стал я недовольно поворачиваться к окну. – Бля! – Еле успел я перехватить волосатую руку мужика, что подобрался ко мне практически без звука и чуть не вдавил мне в шею шприц. – Сука! – Воняло от него навозом. – Ты кто такой? – просипел я задушенно.
Тут сразу за ним в окно проползла женщина и стала помогать, надавили они уже вдвоём, опасно приблизилась игла с капелькой жидкости на конце к жилке на моей шее.
– Не сопротивляйся, малец, – прошипел навозный. – Легче уйдёшь.
– Хрен тебе! – не удавалось мне пересилить их хватку, несмотря на то, что я как бы сильней обычных людей. Стимуляторов они, что ли, наглотались? На кудесников не похожи, иначе действовали бы по-другому.
Как бы я ни старался, игла проткнула кожу, выступила капелька крови, скатившись по шее вниз, на грудь…
Страх словно сковал меня.
– Ещё немного, – облизнулась вспотевшая женщина. – Ну, давай же! – понукала она мужика.
Это что, конец, промелькнуло у меня в мозгу. Применить ни одной формы не получалось, не мог я сосредоточиться, спасая себе жизнь.

Глава 18

Бах! – раздался выстрел, и голова мужика откидывается назад, а потом падает он мне на грудь, заливая кровью.
Бах!
Закрылась руками женщина, но это ей не помогло, зияла дыра у неё в глазнице, и она наваливается на мужика, и уже оба татя заливают меня кровью.
Шприц из их рук выпал, не успели они впрыснуть в меня свою дрянь.
– Блин! – ругнулся я и, напрягшись, скинул обоих на пол, отплевываясь при этом, забежала струйка солоноватой крови мне в рот.
– Чёрт! Тьфу, тьфу, тьфу, – с отвращением вытер я губы рукой и оглянулся.
В дверном проёме комнаты, направив на меня пистолет, стояла моя жена – Алиса.
Я замер, не могла она решить, что со мной делать, если судить по эмоциям, что отображались на её лице. Гнев, страх, обида. Там было всё, то отводила она дуло, то снова наводила…
– И долго ты ещё решать будешь? – устало спросил я спустя пять минут. – Или стреляй, или иди, досыпай. Я тут разберусь, – махнул я рукой на трупы.
– Мама? – показалась из своей комнаты заспанная Юлиана.
– Милая, – отбросила пистолет в сторону Алиса и подбежала к дочке, загородив ей вид. – Ты чего встала? Животик болит?
– Нет, – помотала она головой. – Шумят за окном, – пожаловалась девочка.
– Ну, ничего. Сейчас я всех разгоню, – пообещала ей мать.
За окном и вправду шумели, держались до последнего самые стойкие, распевая песни и хлебая напитки литрами.
– Пойдём спать. Я тебе сказку расскажу. Хорошо?
– Про зайчика!
– Да, про зайчика, – оглянулась на меня жена и закрыла за собой дверь.
Я же, скаля зубы, злой как собака, выглянул в окно, пытаясь найти глазами охрану, что должна сторожить мой сон день и ночь. Эти твари что, набрались и в сугробах валяются?
Никого поблизости не было…
– Говнюки! Да я вас!
Я начал одеваться, накручивая себя. Натянул валенки, тулуп, шапку и вышел из дома – на морозец. Сразу покраснели у меня нос и щёки, начал я обходить дом, посматривая по сторонам и держа в руках автомат, прихваченный из оружейного ящика. Фиг знает, сколько тут ещё убийц по мою душу. Хрустел под ногами снег.
– Ну и где они? Чёрт! – остановился я как вкопанный, заметив красное пятнышко на снегу, припорошенное грязью. Кто-то явно хотел скрыть след, проследил я за ним взглядом.
Большинство домов у нас стояло на винтовых сваях, и пространство под ними было открытым, гуляли там ветра и играли в прятки дети, подошел я к месту, куда уходила цепочка следов. Встал на колено и осторожно заглянул.
– Да чтоб тебя! – отшатнулся я, так как на меня из пространства под домом смотрели лица ребят, что охраняли мой покой, а сейчас замерли ледяными статуями с навечно запечатленной на ликах маской смерти. – Не понимаю, – покачал я головой, бредя по своим следам обратно в дом.
Зачем был нужен шприц? Да, если они хотели выдать всё за несчастный случай, то лучшего способа и не придумать. Укол, остановка сердца и всё. Но трупы…
– Нет, – мотнул я головой, проходя в дом и раздеваясь. Посмотрел на убийц и подобрал шприц с пола. – Я узнаю, что вы хотели в меня вколоть, – пнул я волосатого мужика, вымещая на нём злость. – Узнаю!
Подумав, обыскал их, ничего в итоге не найдя, и выволок наружу, став прибираться.
Постельное бельё было закинуто в стиральную машину, диванные подушки, пропитанные кровью, выброшены вслед убийцам, а пол помыт с хлоркой. Я уже заканчивал, как на улице послышался шорох, осторожно приближалась к дому другая смена охраны, заметившая у меня на крыльце мертвецов.
– Дмитро, ты? – Открыл я дверь, махнув им рукой.
– Семён Андреевич, – кивнул он, заходя внутрь вместе со своей пятёркой. – Что произошло? – Зорко осматривал он дом изнутри.
– Тати ночные в окно забрались, – показал я ту раму, через которую они пролезли. Осмотрели мужики способ, которым те открыли окно, найдя набор отмычек под ним. – Хорошо, я ещё не спал и успел среагировать, – решил я немного исказить правду. Не рассказывать же им, что я сплю на диване и жена не пускает меня к себе? – Пристрелил их и вся недолга.
– Они что же, и ничего сделать не успели? – удивился Дмитро. – И где их оружие? – Рылся он в их одежде, обыскивая.
– На тумбочке, – показал я на шприц, который туда положил.
– На фига? – потонули его брови в чёлке.
– Я тоже не понял, – покачал я головой. – Ребят, что меня охраняли, они убили и затолкали под дом, – нахмурился я зло, гадая, кому это я дорогу перешёл. Может, от мачехи подарок? Или нет? Враги, как грибы растут. – Пусть земля им будет пухом, – перекрестился я на икону, повешенную в красном углу.
– Пусть, – кивнул своим Дмитро, и те вышли, не став меня допекать.
Разбирательство только набирало обороты, собрались у меня все, кто хоть что-то значил на ферме. Обыскали всё сверху донизу и никого больше не нашли.
Убийцы оказались холопами, купленными недавно. Работали в теплицах, от того и вонь навоза.
– Короче, мы ничего не знаем, – подвел я итог ночного разговора.
– Да, это всё, – сидел рядом Жук, с подозрением оглядывая всех и каждого.
– Ладно, – махнул я рукой. – Расходимся. Три часа ночи на дворе. Спать пора, – встал я со стула, указав всем на дверь.
– Я усилю охрану у дома, – шепнул мне Михаил, прежде чем уйти.
– Хорошо, – хлопнул я его по плечу, прежде чем закрыть дверь.
Шарик же сидел у разожженного камина и скулил, пряча глаза под лапой. Ууууу, Иуда! Эта зараза, которая запросто бы разорвала убийц, убежал на блядки, случилась собачья свадьба на другом конце фермы.
– Похоже, сегодня просто не мой день, – устало присел я на пол рядом с ним, смотря в огонь и почесав его за ухом.
Пес посмотрел на меня вопросительно.
– Прощаю, – щелкнул я его по носу. – На первый раз.
– Гав! Гав!
Он положил голову мне на колени, радостно завиляв хвостом.
– Ладно. Надо теперь где-то лечь спать, – оглянулся я.
Диван я в итоге тоже выкинул, и спать было не на чем.
– К чёрту! – я встал и пошел в нашу с женой комнату, где скинул одежду и залез в кровать под балдахином, сладко засопев. Провинившийся же Шарик улёгся в ногах.
Отрубило меня здорово, я и не заметил, как минут через двадцать, уложив спать любопытную Юлиану, в комнату прошла Алиса.
– Наглец! – фыркнула она, попытавшись столкнуть меня на пол, но Шарик бдил, ударил он её лапой.
– Ой! – обиженно зашипела она, пока я сладко спал, не видя всего этого.
Поняв, что ничего поделать нельзя, она недовольно заползла под одеяло и снова попыталась меня толкнуть, но Шарик низко, утробно зарычал, и она прекратила.
– Не жди вкусных косточек, – сказала она ему, показав язык, и перевернулась на другой бок, не желая видеть ненавистное лицо мальчишки, что убил Захара.

* * *

Проснулся я от того, что мне стало трудно дышать, приоткрыл один глаз и в свете лучей солнца, бьющих из окна, посмотрел, что же мне мешает.
– М-да-а, – удивлённо открыл я рот, смотря на Алису, что удобно устроилась на моей груди, закинув на меня ножку и сладко сопя в шею, закрыли мне её чёрные волосы лицо, вот и стало тяжело дышать, осторожно убрал я их, всмотревшись в неё.
Сейчас она уже не казалось мне той наглой тёткой, что привела в дом любовника и выгнала меня спать на диван, мягко провел я рукой по её лицу, смешно сморщилась она при этом, пробормотав, словно маленькая:
– Ещё минутку, мам…
– Кхм, – хмыкнул я, представляя, как её в их поместье будит мама, хотя она сама уже мать.
– Ещё минутку, – заворочалась она, немного сдвинувшись и обняв меня за шею, словно плюшевого мишку.
Моя рука, живя своей жизнью, опустилась по сорочке ниже, на тонкую осиную талию и ещё ниже, нащупал я её выпуклости и только потом понял, что делаю. В этот момент Алиса начала просыпаться, судорожно закрыл я глаза, ровно задышав. Притворился спящим, только щёки алели.
Вот меня защекотали её волосы, открыла она глаза, приподнявшись надо мной и задержав взгляд на моём лице, ниспадали её расплетённые на ночь косы на меня.
Приоткрыв глаза и тут же закрыв, я успел заметить, как она перевела взор на мою руку, что удобно лежала на её попке. Я аж замер, предчувствуя, что сейчас получу на орехи, но нет, мягко выбралась она из моих объятий и встала с кровати. Осторожно наблюдал я за тем, как она накидывает халатик, оглядывается на меня, проверяя, сплю ли, и выходит из комнаты.
– Пронесло, – выдохнул я, посмотрев на Шарика, что водил ушами, но глаз не открывал. – Ладно, – пробормотал я и тоже начал вставать.
Пора осмыслить, что вчера произошло, и придумать, как поднять свои боевые навыки.
Зачем я, спрашивается, заучил уже больше сотни форм, в том числе и боевых, если не могу в нужный момент сосредоточиться и применить их? Позорище!
Хорошо хоть мне попались те наркоторговцы. Теперь я знаю, где буду тренироваться и на ком, лежала в нагрудном кармане моей рубашки карта с сотней отметок незаконных старателей, под эгидой торговцев наркотиками и контрабандистов. Вот на них-то я и устрою охоту, поправив заодно свои денежные дела.
Первоначально я хотел их только немножечко пощипать, но теперь передумал.
– Доброе утро, – удивлённо встретил я на кухне Алису, что сама сервировала стол, положив на него три тарелки.
– Доброе, – не отвлекаясь, ответила она, когда я подошел вплотную, встав у неё за спиной, и заглянул ей через плечо, посмотрев, что же она варит.
На плите стояла манная кашка, недовольно выдохнул я.
– Это полезно, – поняла она, к чему этот выдох.
– Ну да… – протянул я несчастным голосом и попытался пройти в туалет, подёргав дверь.
– ЗАНЯТО! – крикнули с той стороны.
– Блин, – посмотрел я на потолок, вспомнив, что в моём доме теперь живут те, кто любят занимать ванную часами. – Побыстрей там!
– Мне ещё кукол надо искупать. Маруся и Федя вспотели, – забулькало за дверью.
– Ха-ха-ха, – рассмеялась надо мной Алиса, слышавшая весь разговор. – Раньше надо вставать, – пожала она плечиками, насмехаясь.
– Я смотрю, ты сегодня весёлая? – Уселся я за стол. – Понравилось держать меня на мушке?
– У меня были на то причины, – искоса посмотрела она на меня и перевела взгляд обратно на кашу, ещё раз помешав её.
– И какие?
– Будто сам не знаешь, – подошла она ко мне с кастрюлькой и начала выкладывать содержимое на тарелку.
– Всё, всё, хватит, – остановил я её.
– Ешь, а то никогда не вырастешь. А мне нужен нормальный муж, – мстительно навалила она мне с горкой, вылив больше половины кастрюли в тарелку.
– Ну, спасибо, – скривился я.
– На здоровье, – улыбнулась она по-акульи.
– Мам, мам! – Выскочила из туалета Юлиана. – Смотри, какие они чистые, – показала он нам своих кукол, бережно закутанных в полотенце.
– Ты молодец, – обняла её Алиса. – А теперь отнеси их в кроватку, сохнуть, и садись за стол. Будем кушать.
– Хорошо, – вприпрыжку убежала она к себе, пока я нехотя ковырялся ложкой в каше.
– Добавки?
– Нет! – резковато ответил я, прикрыв руками тарелку.
– Нет так нет, – глумилась она надо мной, разложив оставшуюся кашу между собой и дочерью.
Следующие три дня я был занят тем, что готовил большой поход в лес. Ребят, охранявших меня, похоронили. Всё прошло без шума, не было у них ни детей, ни жён, так что мне не пришлось смотреть в глаза их родным, объясняя, как погибли их кровиночки и почему жив я.
Алиса, ни с того ни с сего поменявшая ко мне своё отношение, тоже не сидела без дела, повалил к ней народ со своими болячками. Да ещё я огорошил, сказав, что собираюсь уйти в леса на несколько месяцев.
– Чего? Ты сдурел?
– А в чём проблема? – порядком удивился я такой её реакции.
– Как думаешь, что люди подумают? К тебе жена приехала, а ты сбегаешь от неё в лес?
– Ты выдумываешь, – отмахнулся я. – Никто о таком даже и не помыслит.
– И зачем? Что ты хочешь там найти? – настаивал она. – На охотника ты не слишком похож, – скептически осмотрела она мои хилые телеса.
– Да так, – отнекивался я. – Природа, отдых…
– Мальчишка! – фыркала она. – За что мне это? – Страдальчески закатила она глаза.
– Ага, – улыбнулся я. – И выгнать на диван меня не получится. Нет его, – развёл я руки.
– У нас ещё есть пол и матрас, – осталось за ней последнее слово.

Глава 19

Прошло уже три месяца, как этот дурачок, что зовётся моим мужем… Этот мальчишка!
– Пф! – громко фыркнула я, не сдержавшись, осматривая новую пациентку.
– Всё хорошо, Алиса Ростиславовна? – испугалась та, округлив глаза и смотря на свой живот, который я ощупывала.
– Да, да, – рассеянно кивнула я. – Я выпишу вам мазь, втирайте её три раза в день, и колики пройдут, – вручила я тюбик оной, которую мы сами и выпаривали изо мха и других лекарственных растений, что обильно растут в округе. Китайцы мужа умудрялись находить их даже под снегом, радуясь при этом как дети. – Следующий! – зло прокричала я, и внутрь робко прошла следующая пациентка на втором месяце беременности.
Нет, но вот что за гад, скажите? Бросил меня на хозяйстве, а сам умотал в лес? И причину не назвал, скотина! Не доверяет?
Как я ни спрашивала тех, кто остался, и тех, кто возвращался из тайги, меняясь там с напарниками, никто так и не сказал, что он там делает. Все словно воды в рот набрали. Молчат и даже угроза порки их не проняла.
Ох, вернётся он у меня, уже представляла я, как выгоню его спать на пол в самый холодный угол избы. А то, видишь ли, уже привык прижиматься ко мне во сне и обнимать, сопляк.
– Тук, тук, тук, – постучались в дверь новые посетители. Ведь знают же, что когда я работаю, меня лучше не отвлекать, а всё равно лезут!
– Алиса Ростиславовна, можно? – Заглянула внутрь одна из холопок. Маша, кажется. Нет, не кажется. Точно она! Грелка мужицкая.
– Что там? – подозвала я её, не прекращая проверять болячки женщины, что забеременела от своего хахаля наёмника и пришла провериться.
– Вот, – выставила она на стол банку с огурцами, до того пряча её за спиной. – Пришли новые наклейки. Как вам? – Встала она на цыпочки, с интересом следя за моими манипуляциями над пациенткой.
– Сейчас, подожди секунду, – сдула я прядь волос со лба и прошептала: – «Усиление иммунитета». «Регенерация»,  – наложила я на холопку несколько форм, помогающих при протекании беременности. – Всё, Снежана. Можешь идти. – Погладила я ей живот и начала заполнять карточку женщины. – У тебя всё хорошо. Следующий приём через месяц.
– Спасибо, спасибо, – оделась та и стала целовать мне руку.
– Иди, иди. Не благодари, – отмахнулась я и перевела взгляд на Машу. – Готово, значит?
– Да. Сделали по вашим эскизам, Алиса Ростиславовна, – поклонилась холопка, но недостаточно низко. Словно нехотя, прищурилась я, наблюдая за этой молодой козочкой.
Мои служанки уже успели мне доложить, что этот кобель, муж мой, слишком уж часто общается с этой особой и её подругой, прилетающей якобы отдохнуть на природу, а на деле к этой девке в гости.
Слухами земля полнится.
– Выглядит неплохо, – повертела я банку, на которой была нарисована русалка, с аппетитом уплетающая огурчик за огурчиком. – Куда лучше, чем было раньше, – кивнула я. – Можете передать Марфе Агафьевне, что я довольна.
– Хорошо, Алиса Ростиславовна, – поклонилась холопка ниже, заметив мой взгляд, подхватила банку и убежала, прожигала я её спину на прощание.
– Если ты спишь с моим мужем, то до смерти запорю! – тихо прошипела я ей вслед, пообещав.
Надо всё выяснить…

* * *

– Как там Семён? Звонишь ему? – спросил своего старшего сына князь Смирнов после очередного еженедельного собрания всех значимых членов рода, что не спешили расходиться и прислушивались.
– Звонить-то звоню, но он или трубку не берёт, или больше отмалчивается.
– Ха! – хмыкнул князь. – Раскусил он тебя, да?
Наследник рода нахмурился.
– Раскусил, поганец, – цокнул языком Иван.
– Кхм, кхм, – прокашлялся бухгалтер рода, что сидел в середине стола и листал большой гроссбух.
– Чего тебе? Говори, – дал своё разрешение князь, удивлённо подняв бровь.
– Семён Андреевич приносит нам неплохой доход со своей фермы, – пролистал несколько страниц бухгалтер, вчитываясь в мелкий текст и надевая на нос очки с толстыми линзами. – Тенденция радует. Если так и дальше пойдёт, то он встанет вровень по отчислениям с нашими заводами по производству того же стекла или пластмассы, – смущенно откашлялся он. – Вот, хотел вам сообщить…
– Похоже, малец вместо мха стал выращивать самоцветные камни. Ха-ха-ха, – рассмеялся над своей шуткой второй наследник, тогда как отец мальчишки, стоящий в очереди третьим, лишь поджал губы.
– Откуда такой доход? – удивился князь, прервав смех одного из сыновей.
Остальные члены рода прислушались.
– Кхм, кхм, – быстро залистал гроссбух бухгалтер, ища нужную страницу. – Вот! – воскликнул он, найдя подчёркнутое несколько раз место. – В последнем отчёте сказано, что помимо мха он начал выпуск лекарств на его основе. Потом ещё, – перевернул он страницу, смочив пальцы слюной, – ему дали разрешение на вырубку леса, с последующей посадкой на их место саженцев, и он начал выпускать на рынок Сибири свой паркет и половую доску.
– Это всё? – хмурился князь, не ожидавший такой хватки от внука.
– Нет, – утёр пот платком бухгалтер. – Помимо этого он продаёт закатанные в банки маринованные овощи со своих теплиц. Огурцы, помидоры, перец… – продолжал он перечислять, пока у всех за столом не сложились морщинки на лбу.
Жена же отца обсуждаемого мальчика и мачеха Семёна сидела рядом с мужем и яростно сжимала кулачки.
Многие видели, как ходят скулы Людмилы Ильиничны, но виду не подавали.
Паршивец с каждым днём становится всё богаче и влиятельней, а план по его уничтожению так и не готов, уже не могла она спать, боясь, как бы Семён не рассказал ту её тайну, что случайно узнал. Не раз и не два просыпалась она в холодном поту последние годы, боясь, что к ней явятся святые отцы, по наущению пасынка.
Да, она и раньше его не любила, но попытки убить начала после того, как он…

Женский день. Общие бани. Из разговора холопок  
– Ох, ты как сказанёшь так сказанёшь, Наташка!
Сидели в общем помещении парной больше десяти голых, пропотевших женщин, отдал бы любой мужчина руку, чтобы посмотреть на это. Встала говорившая с лавки и прошла сквозь клубы пара, что скрадывали очертания её фигуры, давая разыграться воображению.
– С чего ты вообще это взяла? – покачала головой красавица, поддав парку.
– Ай! Ох, ох, – заработали вениками более старшие женщины, что пришли сюда не столько языками почесать, сколько помыться.
– А как же, если не так? – пискнула та самая Наташка, с грацией кошки разлёгшись на полке и потянувшись. – Разве он не сбежал в лес, только увидев жену? Осерчал, как есть осерчал Семён Андреевич. Точно говорю!
– А какая она умелица-то! – поддержали Наташку её подружки. – И с детьми ладит, и шьёт на загляденье. А как хозяйство ведёт! Сколько советов дельных дала? Зря он это, ох зря.
– Да. Это с её подачи мы установили ветряные мельницы и запустили ещё несколько теплиц, увеличив выпуск маринадов в два раза.
– И огурчики поспевают так же, как и у господина. Две недели и готово, – поддакнули с верхних полок. – И вкусные какие! Хрустят-то как, как хрустят!
– Жаль её. Мается девка, – покачала головой бабуля, что вошла в парную позже остальных и до сего момента только прислушивалась. – И что у них в доме творится, интересно?
Детали этого разговора быстро дошли до ушей хозяюшки фермы, и не одна тарелка была разбита, ждал Семёна тёплый приём по возвращении.

* * *

Сидя вечером на поляне, которую мы выбрали для ночёвки, я корпел над одним из котелков, подвешенным над костром, и думал, не забывая помешивать гречку.
Почему я так бездумно начал расширяться? Почему начал тратить деньги на покупку холопов, техники, строительство? Почему?
Ведь если хорошенько поразмыслить, то выходит, что это опасно. Да, нападать на меня не будут. Связываться с родом Смирновых из-за мелкой фермы резона нет. Но вот попытаться вынудить продавать мою продукцию только им или сбить цену, навязать какие-то свои условия местные бояре попытаются, тут и к гадалке не ходи.
Так зачем я затеял это? Сидел бы себе тихо в личном уголке тайги да продавал потихоньку мох… Да-а. Задним умом все крепки, теперь-то я понимаю, какую ошибку совершил. Свобода в голову ударила, вот и наворотил дел.
– Блин, – зачерпнул я полную ложку и попробовал бульон на вкус.
Соли хватало. А вот мясо в грече ещё резиновое. Нужно ещё поварить, посмотрел я на других мужиков, что назначены кашеварами на сегодня. У них дела шли не лучше.
На полянке нас было пятьдесят человек, занимался кто чем. В сторонке сидели те, кто любил побренчать на гитаре, собрались они кружком, передавая по кругу бренчалку и распевая песни о душе, доме, любви, порядком заманались они скакать по лесам, выискивая старателей.
В другом месте сидели заядлые охотники и рыболовы, что успевали добывать нам дичь в кастрюли даже посреди этого похода, были они двужильными, похоже. Ну и третья группа это те, кто просто честно исполнял свои обязанности; сидел неподалёку Жук с компанией, чистя автоматы и пистолеты.
– Вы просто не понимаете, с кем связались! Вас достанут! Не жить вам! – продолжал сыпать угрозами хорошо говорящий по-нашему китаец, ждал он завтрашней отправки на ферму.
Не он первый, не он последний, обстоятельно допросит его по прибытии на место Син Ханг, а потом на краю леса появится ещё одна безымянная могила.
– Да заткните вы его уже! – не выдержал один из мужиков, что пытался заснуть в своём спальнике у костра.
Хрясь – дали по зубам китайцу, и он замолчал, собирая свои золотые зубы с земли, освобождённой от снега и прогретой мною одной из форм первой ступени.
Хорошо хоть тут я не напортачил, и никто не видел от меня ничего более серьёзного. Всё, что я до того применял, было из первой. Даже тот гигантский снеговик, которым я пугал давеча детей, создан из форм первой ступени.
– Выбрал, куда дальше путь держим? – спросил подсевший ко мне Михаил Жук.
– Чего выбирать-то? Осталось всего две точки, – ответил я, достав карту из кармана, с множеством пометок, и пожал плечами. – Пойдём к ближайшей, – показал я на неё пальцем. – Десять километров всего топать.
– Это хорошо, – с остервенением почесал отросшую бороду Михаил, ловя в ней блох.
Он один из тех немногих, кто в походе с самого начала. Остальные меняются раз в месяц, отправляясь отдыхать, тренирую я так свою небольшую армию в реальном походе.
– Все устали, – посмотрел на китайца Жук, выловив из бороды напившуюся крови и раздувшуюся блоху, и с каким-то мрачным удовлетворением раздавил её между пальцев, после понюхав их.
Китаец же скулил, сидел он на земле и раскачивался. В ладошках у бывшего рабовладельца блестели несколько зубов, смотрел он на них не переставая и раскачивался…
– Знаю, – последний раз помешал я гречу и снял с костра котелок, закрыв его крышкой. – Я сам порядком устал, – признался я.
Под рукой у меня лежало несколько замызганных мешков. На первый взгляд и позариться не на что, но стоит развязать тесёмки, как глазу откроется блеск золота.
В общей сложности, зачистив уже почти сотню точек старателей, я забрал у них металла на сумму где-то в семьсот миллионов рублей.
Не все смогли это выдержать. Поддались алчности, попытались двое сговорившихся холопов из новеньких умыкнуть ночью мешок и закономерно были расстреляны Жуком.
– Зачистим эти две точки и домой. Весна на дворе, хоть и незаметно пока. Лежал в округе снег, и только солнце, пекущее голову днём, говорило, что зима кончилась.
– Пора уделить внимание ферме. Мох сам не вырастет, – хмыкнул я. – Налетай! – Махнул я рукой мужикам, и те стали подходить, накладывая себе по мискам кашу.
Утром, перекусив оставшейся с вечера гречей, мы собрались и двинулись в путь. Всё делали молча. Отдых закончен. Сегодня нас ждёт работа.
– Ещё один, – буркнул я, подходя к месту, у которого встали наши разведчики, что проверяли путь и прокладывали нам дорогу в снегу.
На лысой поляне, без следа снега или травинки, танцевал болезненно выглядевший мужичок синего цвета, скрючившийся в три погибели и размахивающий над головой мшистой корягой, явно только подобранной из ближайших кустов.
– Блаженный. Шаман, – начали перекрещиваться мои холопы из местных, прося у того защиты и благословения.
Чёртово мракобесие глубинки! Я, да и другие наёмники смотрели на это скептически, считая, что место таким людям в психушке.
– Очередной селянин из затерянной в этой глуши деревушки наелся грибов и чудит, – услышал я разговор наёмников Дмитро, Василя и Фёдора. Со смехом наблюдали они за представлением, корча рожи.
– Тихо вы! – шикнул на них Жук. – Нужно уважать чужие верования.
– Да мы чего? – перестали они ржать, отойдя в сторонку.
– Ик! – неожиданно резко и громко икнул я, вызвав новую волну смеха у успокоившихся мужиков.
– Вспоминает кто-то, – улыбнулся Михаил. – Жёнка, наверно, заждалась.
– Типун тебе на язык, Жук, – сплюнул я через левое плечо. – Если и вспоминает, то явно не к добру.

Глава 20

– Так… Как я и думал. Ничего нового, – внимательно осматривал я берег быстрой речушки, не замерзающей даже зимой. Бурлила водная гладь, перекатываясь на порогах.
Там шла работа. Китайцы и наши, стоя по пояс в воде и перекрикиваясь на смеси двух языков, собирали со дна грунт и тут же его промывали, опуская синюшные от холода руки в ледяную воду.
Жизнь старателя у работорговцев недолга. Сезон-другой и всё, не способны они продолжать работать.
Вроде бы что такого? Купи ты своим рабам защитную непромокаемую и сохраняющую тепло одежку. Перчатки. Установи график. Дай им больше отдыха, и отдача не заставит себя ждать! Но эти мафиози созданы из другого теста. Для них люди, что плача работали в реке, просто говорящие обезьяны. Умрут? Ну и что? Заменим. Народу по деревням и весям, как в Империи Поднебесного Дракона, так и здесь, хватает.
Егеря, чьи избушки понатыканы по всему таёжному лесу, прикормлены и имеют свой процент. Бояться им нечего. Точнее, было нечего, до сего дня, стояли настороже узкоглазые, все в татуировках урки, тревожно осматривая подступы к лагерю.
Боятся, скотины! И есть чего.
Весть, что кто-то громит точки старателей, попутно выводя на чистую воду егерей, как пожар распространилась по лесу. Даже подкрепление в десяток-другой человек, что выслали большие боссы, не помогало.
Тут, на моих глазах, один из рабов славянской внешности оступился.
– Ай! Братцы, помогите! Братцы! – выкрикнул он, поскользнувшись на каменистом дне реки, и, захлёбываясь, погрузился в воду с головой.
Китайцы, стоявшие на берегу, что-то закричали, но тот так и не всплыл. Слишком быстро было течение, слишком он устал. Рассмеялись они, показывая на то место, где он пропал, пальцем.
– Твари! – выплюнул я, зло осматривая бандитов на берегу.
Да, за эти месяцы в походе я видел и не такое, но каждый раз для меня словно ножом по сердцу. Ненавижу тех, кто творит такое ради сраных денег. Всей душой ненавижу.
Я начал отползать, всё ещё находясь под маскировкой, накинутой на себя. Заметить меня было сложно. Следов я не оставлял, шума не издавал. Жизнь заставила научиться. Так же незаметно, как и появился, убрался я из зоны их внимания, пройдя почти под носом у патрулей и скрытых землянками огневых точек, засыпанных начавшим таять снегом.
– Как там? – ждали меня мои люди за пределами лагеря работорговцев. – Есть что нового?
Помню, первые разы, отпуская меня одного на разведку, Жук чуть все волосы на себе не выдрал, но потом подуспокоился, доказал я ему, что уже не мальчик и рисковать понапрасну не буду. Вырос из детского возраста. Слишком быстро вырос…
Ребята меня хорошо натаскали, показав, как правильно ходить и дышать. С какой стороны подбираться к врагу и на что обращать внимание. Ну а формы вроде «маскировки»  и «заметания следов»  делали меня незаменимым в разведке. Вычислить можно только с помощью спецприборов, вроде тепловизора, которого, понятное дело, у работорговцев не было.
– Стандартный лагерь, – начал я докладывать, показывая на карте места засад и нычек, в которых прячутся часовые. – Здесь, здесь и здесь, – расставил я камешки на бумаге. – У всех автоматы и не меньше чем по две обоймы на брата. Ходят тройками. В самом лагере стоят две палатки, замаскированные ветками и корягами. Ничего интересного.
– Общая численность? – начали задавать мне уточняющие вопросы мужики, строя планы по быстрому и бескровному для нас захвату стоянки.
Задумавшись на секунду, я ответил:
– Тридцать шесть человек в патрулях. Следят за рабами и наблюдают за округой. Девять сидят в сторожках. Ну и человек пять вечно в палатке. Показываются редко.
– Приближённые и главарь, – кивнул Жук. – Женщины? – Посмотрел он на меня.
– Слышал какие-то писки и смех. Думаю, да, – задумчиво кивнул я.
Работали мы не первый день, так что знали, что главари отрядов старателей не желали себя ограничивать, а потому, только устраиваясь на точке, тут же искали себе развлечений, крали они женщин из затерянных в лесу деревень, что по неосторожности забредали за околицу. За хворостом и по другой нужде.
Егеря же, что знали тут всё как свои пять пальцев, заметали следы, приплачивали им за это сверху. И все довольны. Нет, не зря я уже казнил больше десятка этих тварей и не жалею.
Бывало, конечно, опытные охотники, отцы, братья и мужья похищенных, находили пропажу. Выходили на след. И тогда всё заканчивалось плачевно… Поняв, с кем они имеют дело, те докладывали куда надо, имела каждая деревня по спутниковому телефону, вот они и запрашивали помощь в ближайшем городе – Сибирске. Только вот там всё тоже было схвачено. После звонка такие деревни выжигали дотла те же самые работорговцы, что напортачили и раскрыли себя.
Так я и узнал, что стоит за всем этим боярский род Гончаровых, что уже не один десяток лет прикрывает старателей, получая свой кусок пирога. Слуцкие в своё время что-то пронюхали об этом и попытались собрать доказательства, но не получилось, объявили им по надуманному поводу вой ну Гончаровы, уничтожив под корень. Только Маша и осталась.
Встала у меня в голове вся мозаика воедино.
– Работаем, – махнул рукой Михаил, и все разошлись, уже зная, кто что делает. Не в первый раз, присоединился я к группе, что должна ждать сигнала, подобравшись к лагерю с запада.
Пш, пш, пш – приглушенно щелкнула три раза рация, и, переглянувшись со своим отрядом, мы поползли вперёд.
Сигнал же означал, что засевшие в сторожках китайцы мертвы и всё идёт по плану.
Заняв позицию, указанную нам Жуком, мы стали ждать, выбрав каждый свою цель, наведя автомат.
Руки, как и в первый раз, подрагивали, глубоко вдохнул и выдохнул я, успокаиваясь.
Пш – один раз шикнула рация, и одновременно, с разных концов лагеря прозвучали выстрелы, вспорхнули с деревьев перепуганные птицы.
– А-а-а! – завизжали те, в кого не смогли точно попасть с одного выстрела, быстро навёл я мушку на такого подранка и нажал спусковой крючок, ударил меня приклад в плечо, и мужик затих.
Из палатки же начали выбегать те, кого мы ждали. В отличие от остальных, их как раз таки старались не убить, а ранить. На допрос. Полегли они, подвывая и крича.
Глянув в сторону, я посмотрел на рабов, что замерли в реке, не зная, что делать, побросали они промывочные лотки и лопаты, подняв руки. Сдаваясь.
Из-за деревьев и оврагов, перебежками и под прикрытием оставшихся на местах товарищей, вышла ударная часть нашего отряда, начали они зачистку, производя контроль; нисколечко не жалел я о тех отбросах, которых добивали мои люди.
Остановившись у палаток, Петро и Васька, наши подрывники, одновременно вытянули чеку из светошумовых гранат и закинули их внутрь, в темноту, прозвучали сразу за этим хлопки, а за ними несколько выстрелов, залегли ребята на землю, пережидая, пока тот, кто остался в палатке, не прекратит палить во все стороны, дырявя её.
– Вперёд!
Они забежали внутрь, тут же выволакивая наружу мелкого мужичка в одних трусах и с татуировками, покрывающими всё его тело.
– Заткнись! – дали ему по морде, не стерпев скулёж. – Шваль поганая!
Вот так и проходили все наши зачистки. Спустились мы вниз, после последней проверки всего лагеря и окрестностей.
– За дело, – раздавал команды Жук, держа за горло одного из подранков. – Дмитро, на тебе яма.
Ушла пятёрка мужиков копать общую могилу.
– Сергей, охранение…
Кивнул молодой паренёк в шрамах по всему лицу и, забрав десяток ребят, ушёл.
– Гена, быт…
Разбрелись ребята Геннадия, занятый каждый своим делом. Собирали хворост, разжигали костры. В общем, подготавливали место под ночёвку.
– Семён.
– Понял, – прошёл я в палатку бандитов, где, как мы и предполагали, было несколько женщин, которые закрылись одеялами и горько плакали, пока мой холоп, Алексей, отучившийся в своё время на психолога, пытался их успокоить.
– Милые. Девоньки. Всё хорошо. Хорошо. Не бойтесь. Свои мы, свои…
– Мама, мамочка, – кусала край одеяла молоденькая девушка, вся в синяках, слыша родную речь и содрогаясь в рыданиях.
Женщины постарше вели себя поспокойней, но слёз было не удержать, жались они друг к другу, с опаской на нас поглядывая.
– Давай по одному, – отдал я приказ Егору, что подвёл ко мне первого из ничего не понимающих рабов и силой уложил его на очищенный и застеленный белой тканью стол.
– Бедолаги, – покачал он головой, пока я осматривал и лечил трясущегося мужика, чьи руки и ноги были уже не синими, а чёрными. Все в язвах и рытвинах, начал он гнить заживо.
Как он ещё работал-то? Ведь не чувствует уже ничего…
– Нормально, выкарабкается, – привычно забормотал я названия нужных форм, чтобы сосредоточиться, и из моих рук полилось тепло, обволакивая заснувшего китайца золотистым светом.
В это же время Жук пытал главаря и его подручных. Никогда не знаешь, какими интересными сведениями те обладают.

* * *

– Кто? Кто это может быть?! – ударил кулаком по столу боярин Гончаров Дмитрий Вячеславович, с кровью в глазах смотря на своих подручных, проворонивших чей-то удар по бизнесу его китайских друзей. По его бизнесу!
– Может, Томилины что-нибудь прознали, отец? – отвечая, трясся его сынок, не в силах устоять на месте. Снова под кайфом, гнилое семя, побаивались стоять рядом с неадекватным наследником слуги, стараясь отойти от него подальше.
– Думаешь, они? – посмотрел на своего единственного ребёнка боярин, заскрипев зубами. – С чего ты вообще это взял? – поинтересовался он, закрывая глаза и пытаясь перебороть злость.
– Не понравилось мне, как они смотрели на нас на последнем приёме у наместника, пап. Помнишь, как зыркали? Явно что-то замышляли.
– Да ты. Да ты, – не находил слов боярин, привстав из кресла. – Ты идиот! – заорал он, брызгая слюной. – Забыл уже, как облапал их дочь на том приёме?! – Плюнул он ему прямо в лицо. – Пошел вон отсюда, придурок! – махнул рукой раскрасневшийся барин, и его сынка подхватил ураганный ветер, выкинув сперва за дверь, а потом и за пределы дома. Ойкал тот, ударяясь головой об углы, пока его тащила невиданная сила.
– А вы что скажете? – обратился Гончаров к доверенным людям, не таким тупым, как сын. – Молчите, собаки? – всё больше распалялся боярин.
Слуги же не знали, что и сказать. Они и предположить не могли, что во всех их бедах виноват мальчишка, хозяин дремучей фермы в лесу.

Глава 21

– А-а-а! – заорал я от испуга, провалившись в яму и пролетев не меньше трёх-пяти метров. – Ай, блин! – прошипел я сквозь зубы, держась за рёбра. – Ай-яй-яй, – катался я по удивительно ровному полу в полной темноте, хоть глаз выколи, и ругался. Болело всё. – Чёрт!
– Гав! Гав! – не раздумывая, прыгнул за мной Шарик. – У-у-у, – заскулил он не меньше меня, тоже порядком ударившись. Вот мы везучие.
– Семён? Семён?! – прозвучали встревоженные голоса сверху. – Верёвку мне, быстро!
– Чёрт-те что! «Исцеление, исцеление, исцеление!»  – Направил я силу на самого себя и подползшего ко мне Шарика, чувствуя, как рёбра встают на место и сращиваются, жутко захрустело в помещении из-за гулявшего здесь эха.
– Держись там, мы идём! – подбадривали меня мужики, заглядывая в образовавшуюся дыру в земле посреди леса, хоть и практически в нескольких километрах от фермы.
Зря я решил возвращаться своим ходом, а не на вертолёте. Вот и пожинаю плоды своего решения. Дурак.
– Тьфу! – сплюнул я сгусток крови, скопившейся во рту. Ко всему прочему ещё и щёку прикусил, осторожно ощупывал я языком пострадавшее место, проверяя, как заживает.
– Семён?!
Жук спустился ко мне на верёвке и мазнул по моим глазам лучом фонаря, от чего я зажмурился, недовольно отвернувшись.
– Ты как? Болит? Да ты весь в крови! – вскричал он, осматривая меня. – Уходим быстрей отсюда. Пойдём, – помог он мне подняться с пола.
– На камень упал, – ещё раз сплюнул я и опять наложил на себя несколько целительских форм.
– Гав! – повеселел цербер, став бегать кругами вокруг нас и всё обнюхивая.
– Это не камень, – направил фонарь на то место, куда я грохнулся, Михаил, и мы увидели там каменный гроб. Жук резко встряхнулся и стал освещать углы комнаты, где стояли такие же саркофаги. Один, два, три… семь.
– Это э-э… Чего это такое, Михаил? Склеп? – растерялся я.
– Курган, – осторожно пробормотал он, пока спустившиеся следом за нами бойцы не взяли всё пространство на мушку. – Лучше нам свинтить отсюда, да поскорей, – разглядел я, как по лбу моего заместителя скатилась капелька пота. – Уходим. Быстро! – Не на шутку перепугался тот.
– Ты чего это? – нахмурился, я, тоже насторожившись. – Это же просто… – Не успел я договорить, как послышался треск. Разлетелся на куски саркофаг, на который я так неудачно упал.
Кто-то ударил по нему изнутри, и он просто развалился как карточный домик. Все замерли, словно позабыв, как нужно дышать. По воздуху, словно удушливый смрад, расползся страх.
– Бей!! – прокричал Жук, разорвав тишину, и мужики не подвели, задвинули они меня за спину, расстреливая в упор выползшую на свет высохшую мумию человека, обмотанную какими-то полусгнившими тряпками. Пули проходили тварь насквозь, но видимого вреда не причиняли; хрипела она, пытаясь дотянуться до людей. Было жутко, дрожали у меня руки. Сердечко только так и ухало, желая вырваться из груди. Все мысли из головы словно вымело. Остался только страх, гуляли у меня под кожей мурашки размером со слона.
– Не помогает! – успел сказать Петро, прежде чем попасться в лапы этому реликту и отлететь безвольной, переломанной куклой к стене. Силой это исчадие ада обладало невероятной, встревоженно смотрел я на верного наёмника. Вроде жив. Грудь ходит ходуном.
– Тихо, тихо, – придерживал я за ошейник рвущегося в бой пса, не желая проверять, кто крепче. Он или мумия.
– Опа! – окатил ядрёным спиртом из фляги мертвеца Дмитро, а Василь поджёг. Подобрался он к мумии со спины, пока остальные его прикрывали, и тут же отскочил.
– В-а-а! – завизжала тварь, открыв страшный рот и исторгнув из своей пасти зловонное дыхание.
– Ф-у-у, – прикрыл я нос, чуть не сблевав. Шарик жалобно заскулил.
– Что? Не нравится? – воспряли духом мужики, начав друг друга подбадривать.
И это было последнее, что они успели сделать. С невероятной скоростью развернулась к ним тварюга и просто разорвала их руками. Было жутко.
– А-а-а! – только и успели они коротко вскрикнуть, повалившись на пол безвольными куклами, образовалась на полу целая лужа крови, что дошла даже до меня. Тупо смотрел я на свои покрасневшие валенки.
– Мать честная, – перекрестился Сергей.
– Бля!
– Не прекращаем! – прокричал Жук, подавая пример, и, поменяв обойму в автомате, продолжил расстреливать мумию. Той это не понравилось, и она повернулась к нам, посмотрев своими леденящими провалами в черепе без глаз прямо на него.
Шарик же перестал рваться в бой и прижался к моей ноге, весь напрягшись.
Слух заложило, поддержали стрельбой командира те, кто ещё был жив и не ранен, отчего мне в уши словно ваты набили. Стрельба в замкнутом пространстве здорово меня оглушила, я полуоглох и полуослеп.
И наконец, чёртова мумия зачадила! Огонь охватил её всю. Тряпки, кожа и кости начали тлеть, заполнил всё помещение удушливый, чёрный дым.
– Кха, кха, – начали мы кашлять, проклиная всё на свете.
Что здесь происходит, ядрён макарон?!
– Мы тут задохнёмся! Нужно уходить!
– Не видно ни зги! Где верёвка?
– Мы покойники, братья, мы покойники… – заплакал парень из молодых, из последней партии холопов.
– Заткнись, сопляк! – зло ударил его Василь, судя по голосу. – Держи себя в руках, или я сам тебя прикончу, – пообещал он.
Тут начали лопаться остальные гробы, заставив всех замереть.
– Точно, покойники, – обречённо прозвучал чей-то голос в тишине.
Дышать из-за дыма стало невозможно, и все стали пригибаться, ловя чистый воздух у самой земли.
Так, пора брать всё в свои руки, сосредоточился я, представляя, как в моих ладошках, сложенных лодочкой, разгорается огонь. Всё идёт к тому, что мы все здесь поляжем, если ничего не сделать. Эх! Была не была…
– «Тень Ра»!  – уверенно вымолвил я, вспомнив запретную (фамильную) форму из книги мачехи: «Ужас, эхо и многоликие тени бояр Чернозубовых». 
Не зря я её спёр в своё время. Разгорелось в моих ладошках зелёное пламя, в которое стремительно втягивалась смолистая чернота, словно нефть.
– Это что?! – перепугались мужики.
– Господин… – услышал я их шепот, прежде чем полностью сосредоточиться на запретной форме. – Кудесник.
– Спасены, спасены…
Захрипели мумии, падая на колени и всё равно пытаясь добраться до нас, пока я стремительно забирал у них ту тьму, что дарует им это подобие жизни.
– Получайте, твари. Сдохните! – Мстительно вливал и вливал я силу в форму, расплачиваясь за тех, кто умер сегодня.
– Асшааа… сшиии… кархааа…  – в первый раз за бой членораздельно произнесла нечто одна из мумий, и из всех щелей этой рукотворной пещеры полезли муравьи, сколопендры, черви, змеи и другая гнусь, прыгали они на нас, вгрызаясь в плоть, кусаясь и жаля. Брррр… Мерзость.
– Гав! Гав! Ррррр! – рычал, не подпуская их ко мне, Шарик, давя всеми лапами.
– Ай, бля.
– Больно!
– Заживо жрут!
– Комарьё поганое!
– Вы чего все как бабы причитаете?! – откусил голову прыгнувшей на него змее Дмитро, откинув её в сторону. Даже лёжа на полу, со слезящимися, красными от полопавшихся капилляров глазами и дыша через раз, он не переставал стрелять, пока остальные покорно готовились к смерти.
Я же в это время продолжал давить на мумий, всё ярче и ярче разгорался огонь в моих руках, треща и иссушая тела тварей, пока они не распались в прах. Прошелся по пещере лёгкий замогильный ветерок, взлохматив на мне волосы.
Пищащие и шипящие насекомые, словно очухавшись после дурмана, начали расползаться, успели они покрыть некоторых с головы до ног настоящим живым ковром.
– Кажись, всё… Кхе. Кхе. Кхе.
Лежали на полу холопы вперемешку с наёмниками, пытаясь дышать через рукава и откашливаясь, обводили они помещение полными страха глазами, и я не могу их за это винить. Сам натерпелся, аж трясёт.
– Семён? – Держался меня Жук, стоя позади и завороженно смотря на огонь в моих руках. – На! – отвлёкся он, с наслаждением раздавив сколопендру под ногой, размазав её по подошве.
– Тц, – недовольно прицыкнул я, затушив «тень Ра». 
Эх. Вот ведь! Ни один дурак не поверит, что это форма первой ступени. Сразу видно, что-то фамильное. Из тех секретов, которые не доверяют чужим.
Тем временем воздух в склепе очистился, и нам предстала картина полного разгрома, валялись по углам наёмники и холопы, скуля. Кто без сознания, а кто и с проломленной головой.
Все до единого были ранены.
– Проверьте, дышат ли? – указал я рукой на тех, кто не шевелился, и подтянул к себе ближайшего мужика, положив на него руки и используя «регенерацию». 

* * *

– Ай! – вскрикнул я, пока Алиса вытаскивала из меня шипы какой-то твари. – Осторожнее, – пробурчал я, шмыгнув носом.
– Сам виноват. Нечего ползать по всяким склепам, в поисках проблем на свою голову, – мстительно прицелилась она щипцами.
– Ай! – снова вскрикнул я, почувствовав, как жена вытащила из моего мягкого места очередную колючку.
– Хи-хи-хи, – не сдержалась Юлиана, помогающая маме и протирающая мою спину тряпочкой, замоченной в растворе из целебного мха.
Не всё можно вылечить взмахом руки, зажмурился я, переживая экзекуцию.
– Папа Семён. Папа Семён… – наклонилась к моему уху покрасневшая от своей смелости приёмная дочь с горящими от предвкушения глазами. Так ей понравился рассказ о мумиях из первых уст, уже успела она несколько раз сбегать на улицу, похваставшись мною перед своими подружками. – А расскажи ещё раз, пожалуйста, – чмокнула она меня в щёку, чтобы не хмурился.
Пока наш разбитый в пух и прах отряд добирался до фермы, держались все из последних сил. Подлеченный мной на скорую руку Жук успел рассказать, чего это он испугался поначалу и откуда знал, что должно произойти.
– У меня же брат археолог… – объяснял он.
Шли мы последние километры до фермы, словно паралитики, дёргаясь от каждого шороха и вскрикивая от непередаваемых ощущений по всему телу.
Мелкие ранки и язвочки, оставленные насекомыми, никак не хотели закрываться, как бы я ни старался со своим «исцелением».  Пришлось плюнуть на это и идти так.
По итогу, мы потеряли семь человек. Раненые же, тот же Петро, выжили.
– Он мне и рассказывал по секрету, что происходит на раскопках и почему заниматься археологическими изысканиями разрешено только тем, кто служит императору, – через силу объяснялся Жук, пока мы шли. – В этих краях кто только раньше ни жил, и были они не чета нам, скажу я. Хунны, юэчжи, ананси, титаны, динлины, атланты, скифы… – он огляделся по сторонам, словно ждал, что они выскочат на нас из кустов.
– И что? Эм-м… – скривился я, придерживая правый бок, простреливший болью.
– А то, что не стоит лезть в их склепы, если не хочешь, чтобы оттуда вылезло нечто похуже, чем мумии. Слышал же, что произошло в Египте в прошлом столетии?
– Это когда они на свою беду раскопали затерянную пирамиду в песках Сахары и откопали там фараона Хатшепсута, что залил кровью всю страну?
– Да.
– Эх… – тяжело выдохнул я, обозревая встречающую нас небольшую толпу у фермы.
– Ох, как подрали-то, как подрали, – запричитала одна из женщин, помогая одному из моих холопов и подставляя плечо.
– Потерпи, всё будет хорошо, – разбирали моих людей жёны, сёстры и друзья, помогая добраться до дома.
– Блин, – снова выдохнул я, заметив среди встречающих жену, что злобно посматривала на меня, уперев руки в бока.
Чувствую, топать мне придётся самому.

Глава 22

Весна. Вечереет, затаился под окном избы, стоящей в сторонке от остальных домишек, вихрастый и конопатый мальчишка, одного взгляда на которого хватило бы, чтобы сказать – хулиган. Одет мальчик хоть и был опрятно, но было видно, что одежка на нём простая и на вырост. С чужого плеча.
– Вот так, – прикусил он от волнения язык, аккуратно капнув из припасённой баночки, полной растительного масла, на петлицы приоткрытого окна, смазывая их. После чего воровато оглянулся, убрал баночку в карман и попробовал приоткрыть ставню шире. Она, как и было задумано, не издала ни звука. Как обезьяна, проворно запрыгнул он внутрь дома и затаился в тёмном уголке, прислушиваясь.
Шума никто не поднял, значит, не заметили, всё так же раздавались голоса мужиков из другой комнаты, где бывший каторжник из новоприбывших, вор в законе по кличке Сенька Шалый, нагревал в карты очередного бедолагу. Обычного не боевого холопа местного хозяина, что трудится на ферме – то ли в свинарнике, то ли ещё где. Да и неважно это.
– Дурачок, – пренебрежительно прошептал мальчишка и алчно осмотрелся, блеснули его глаза из-под криво обрезанной чёлки. Спасибо за это надо сказать местной учительнице математики, эх… – Мегера, – сплюнул парень на пол и занялся делом.
Хоть каторжник и живёт здесь всего месяц, но взять в доме было что.
– Это оставим, а вот это возьмём, – совсем расхрабрился и расслабился мальчишка, обходя комнату и выбирая более дорогие и компактные вещи, не заметив, как голоса в соседней комнате смолкли, за что тут же и поплатился.
– Кто это тут у нас? – неожиданно прозвучал голос над ухом дёрнувшегося к окну паренька.
– Ай! – вскричал он от боли, когда его сперва задержали за руку, цепко в неё вцепившись, а потом вывернули ухо. – Отпусти, дяденька, – попробовал тот надавить на жалость, забыв, что он ворует не у обычного человека, а у вора, такого же, как и он сам. – Отпусти. Меня нельзя бить. Я ещё маленький. Тебя накажут! – визжал он.
– Маленький, говоришь? – жутко улыбнулся Сенька Шалый, показав свой щербатый рот. – Что ж ты, маленький, воруешь у честных людей?
– Вы-то и честный? – хмыкнул мальчонка, к которому возвращалась его вечная уверенность, граничащая с дерзостью.
– Хо, – хмыкнул мужик. – Выходит, знаешь, кто я, и всё равно полез? – стал вертеть пацана Шалый, осматривая. – Беспризорник бывший? – кивнул он своим мыслям. – Что же ты не в школе?
– Да ну её! – надулся пацан, словно курица. – Там нас и за людей не считают. На горох ставят и всё норовят макнуть носом в навоз, ставя в пример других ребят. Этих, домашних, – скривился он обиженно, шмыгнув носом.
– Каких таких домашних? – заинтересовался каторжник. – Здесь же все или каторжники, или холопы. Других нет, – удивился Шалый.
Отвечать мальчишка не хотел, и пришлось его встряхнуть. Только тогда он заговорил.
– У них есть родители, – задушенно вымолвил мальчонка, давя злые слёзы. – Потому домашние.
– Ох ты и дурачок, – грустно улыбнулся основательно побитый жизнью мужик, подорвавший своё здоровье на шахтах с ураном. – Пойдём-ка посидим, почаёвничаем, и я расскажу тебе, каково это попасть на каторгу за воровство, может, ума и прибавится, – показал он себе пальцем в рот, где не было зубов, а потом на обвисшую как у старика кожу зернистого, серого цвета. – Заодно поведаешь мне, зачем это тебе деньги понадобились, раз решился на кражу. И не первую, как я погляжу, – подобрал каторжник с пола бутылёк с маслом.

* * *

– Здравствуй, мама, – присел я на колени у надгробия в лесу, рядом с весёлым ручейком и провёл по холодному камню рукой. – У меня всё хорошо, – стал я рассказывать ей обо всех своих горестях и радостях, чувствуя, как глаза начинает предательски щипать. – Вот так. Её зовут… и она называет меня папой. Представляешь? – улыбнулся я, вытерев слезу. – Я уже привык и даже не вздрагиваю, когда она так ко мне обращается. Говорит, я хороший, хоть мы с её мамой и ругаемся постоянно. Не на людях, конечно. Наедине, – смахнул я прошлогодние листья с каменной плиты, закапанной моими слезами. – Друзей у меня так и не появилось. Один я в этом мире, ма, – перехватило у меня дыхание, и я не мог сказать ни слова, словно ком в горле встал. – Прости, ма. Плохой из меня сын, да? – жалко улыбнулся я, подставляя лицо по-весенне тёплому ветерку. – Пойду я, – тяжело выдохнул я, заметив Жука, что встал в сторонке и ждал, когда я закончу. – Не волнуйся. Я ещё приду, – ещё раз положил я руку на камень и, огладив его, поднялся с колен, поспешив к ждущему меня Михаилу.
– Привет, – кивнул я своему самому верному человеку по пути в посёлок при ферме, что продолжал разрастаться как на дрожжах.
Шёл, не оглядываясь, хотя хотелось. Эх. Не зря я велел поставить могилку маме на нашем кладбище. Теперь хоть есть где душу отвести. Есть кому всё рассказать, неловко вытер я слёзы рукавом, посмотрев на Михаила, что отвёл взгляд, делая вид, что не заметил моей слабости.
– У нас очередная проблема, – заговорил он, стоило нам отойти подальше от кладбища.
– Что теперь? – закатил я глаза в раздражении.
Вот и думай, стоило ли возвращаться из леса, чтобы каждый день, словно в постоянном аврале, решать проблемы? Хорошо хоть у меня есть жена, жалко улыбнулся я про себя. Она уже знает тут всё лучше меня, и многие проблемы решаются по её мановению руки. Но не все, не все…
– Человек от нашего закупщика мха прилетел.
– И что ему надо? – удивился я. – Май на дворе. До первого урожая ещё месяц. Нам пока просто нечего продавать.
– Он по-другому поводу, – отмахнулся Михаил. – Его хозяин, управляющий торгового дома «Заря» Геннадий Аркадьевич, спешит раскланяться и…
– Хватит наводить политесы! Давай к делу, – раздражённо прервал я его, перепрыгнув коровью лепешку прямо на дороге, взлетели с неё толстые мухи, от которых пришлось убегать. – Блин, – отмахнулся я от жирной цокотухи, так и норовившей залететь мне в рот.
– К делу так к делу, – кивнул Жук. – Он извиняется и просит сообщить, что не сможет и дальше скупать наш товар.
– Причину назвал? – Нехорошо так ёкнуло у меня сердечко.
– Нет, но я догадываюсь…
Я поднял бровь в удивлении, и Михаил рассказал мне свои догадки.
– Гончаровы.
Всего одно слово, а сколько смысла.
– С чего бы им это делать? Зачем давить на скупщика?
– Вы же отказались продавать им мох на том приёме. Помните? – укоризненно покачал он головой.
– А-а-а… Я уже и забыл об этом, – признался я. – Думаешь, это просто торговая война?
– Ну-у, – задумался он, – они точно не узнали, что это мы разгромили всех старателей в лесу, иначе ответ был бы совсем другим. Так что да. Просто торговая война… кхм, кхм.
– Точно. Просто хым, – слабо хмыкнул я и улыбнулся, радуясь, что удалось нанести действительно серьёзный удар по этому подлому боярскому роду и не засветиться при этом, да ещё и остаться с серьёзным прибытком. Я уже поручил своему китайцу, Син Хангу, разобраться с золотом, переведя его в звонкую монету. Ну а дела торговые это дела торговые. Найду новых скупщиков или ещё что придумаю.
Стоило нам зайти в посёлок, как по ушам ударил шум оживлённых улиц. Звонко пели девицы, стоя рядом с колодцем. Общались бабки, перекрикиваясь через улицу и костеря общих знакомых. Покрикивали на детей мамы на детской площадке.
С колодцем, кстати, интересно. У нас ведь водопровод есть, скважины, но вода с этого колодца такая ядрёная, сладкая, что все предпочитают пить водичку из него, а не из-под крана.
– Это кто там? – удивлённо кивнул я на незнакомых людей, крутящихся рядом со школой. Все важные. Одеты с иголочки. Носы дерут аж до неба. В первый раз их вижу.
– Комиссия по образованию из Сибирска. Проверяют, проходят ли в нашей школе то, что нужно, и не устроили ли мы тут секту, готовя идейных бойцов против императора или того хуже, – хмыкнул Михаил. – Городские, – добавил он с непередаваемым выражением на лице. Себя он городским не считал.
– А мне почему не сказали? – неприятно удивился я.
– Да они же каждый месяц здесь появляются. Нечто вас беспокоить по пустякам? – почесал в растерянности затылок Жук.
– Ну, ладно… – скрепя сердце согласился я с таким ответом, сам себе признаваясь, что за всем не уследишь. Нужно перекладывать часть нагрузки на своих людей. – Видел мою заявку на завтра? – задал я вопрос, периодически отвлекаясь на людей, что кланялись мне и выражали своё почтение.
– Вертолёт до Сибирска? – переспросил он.
– Да, – подтвердил я. – Надо отдать бумаги на эмансипацию и подать заявку на присвоение мне первой ступени кудесника. Так что летим.
– Это ж испытание надо проходить?
– Справлюсь, – пожал я плечами, не посчитав это чем-то сложным. Забыл, что испытания в регионах разнятся, и что придумали сибиряки на этот счёт, я не знаю.
– Ладно, иди, работай. Вижу же, что тебя ждут, – кивнул я на нескольких человек, что следовали от нас в сторонке, явно желая побеспокоить моего зама, но и не желая при этом мешать нашему общению.
– Снова будут просить включить их в состав бригад золотодобытчиков, – скривился он и обречённо пошел к ожидающей его толпе.
Оставлять без внимания места, где незаконно мыли золотишко, я не собирался, а потому сразу, как мы вернулись, велел организовать добычу силами бригад из бывших каторжников и других желающих. От добровольцев отбоя не было, ведь я пообещал им процент от добычи, вот они и надоедают Жуку, который решил ограничиться всего пятью бригадами, чтобы не распылять силы по всему лесу. И так придётся отрядить на их охрану не меньше пары сотен моих боевых холопов.
– О! Маша, Света, – заметил я гуляющих по посёлку девушек, когда проходил мимо единственной в посёлке лавки, организованной женой, безбожно задирающей цены на всё привозное. Как её ещё земля носит?
– Для тебя Светлана Евгеньевна, – задрала носик дочка боярина Московитого, поравнявшись со мной. Маша же, пообтесавшаяся почти за год жизни здесь, просто кивнула и улыбнулась, ожидая, когда мы в очередной раз начнём переругиваться с её подругой.
– Какая ты красивая сегодня, Маша, – похвалил я девушку и, сделав вид, что только заметил Свету, изобразил наиболее глупое выражение лица, добавив: – И ты ничего, Свет. Хлебом и пирожками уже не пахнет, – раздул я ноздри, втянув воздух. – Перестала печь?
– Ты не изменился, – прошипела змеёй Светлана. – Как был неотёсанным деревенщиной, так и остался, – раскраснелась она, моментально вскипев. – Дурак!
– А что я такого сказал? – сделал я большие глаза, на что Света в порыве чувств ухватила меня за грудки и опасно зашипела мне прямо в ухо:
– Не строй из себя идиота больше, чем ты есть! – сказала, а потом больнюче укусила меня за шею.
– Ай! – вскрикнул я от неожиданности, с удивлением на неё посмотрев. – Ты чего это?
Глянув на меня как на таракана и чему-то ухмыльнувшись, она махнула рукой Маше, и они пропали в лавке, звонко тренькнул звоночек над дверью, оповещая продавца об их приходе.
Да, товары у нас стоят прилично, но благодаря связям жены в Москве и выбор у нас достойный. Даже в Сибирске такого нет, всё ещё продолжал я стоять как вкопанный, гадая, что это было и зачем она меня укусила?
– Бешеная, – восхищённо покачал я головой и наконец направился домой. Меня ждала «любимая» жена и названая дочка.

* * *

– Я так спешила, так спешила, – вбежала в дом личная холопка хозяйки дома, привезённая ею вместе с дочкой в этот суровый край.
– Что такое, Ефросинья? – недовольно посмотрела на свою служанку Алиса Смирнова, бывшая Тараканова, помогающая дочке с домашним заданием из школы. Девочка же была только рада перерыву и отодвинула тетрадь в сторону.
– Беда, – картинно заломила руки холопка. – Муж-то ваш, Семён Андреевич, прямо у магазина с гулящей девчонкой целуется! – выпалила она на одном дыхании.
– Сама видела?! – Встала со стула Алиса, рассвирепев как дикая кошка.
– Вот те крест! – перекрестилась холопка, преклонившись под взглядом хозяйки. – Она его прямо в шею засосала! Своими глазами как на яву! – горячилась холопка.
Как на беду, в этот момент к дому подошёл Семён.

Глава 23

– Ты что, с дуба рухнула?! Что за глупости?! – перекрикивались мы с женой уже минут десять, стоило мне зайти в дом и увернуться от метко брошенной чашки, разбившейся о входную дверь.
– Ефросинья всё видела, сластолюбец ты этакий, – скривилась она. – А ещё меня попрекал. Гад! – Кинула в меня тарелку со стола жена, раскрасневшись от бешенства.
Юлиана, стоило маме начать кричать, испугалась и убежала к себе. Правильно сделала, разозлился я на Алису не на шутку. На неё и на её неадекватное поведение. Всё припомнил.
– Ефросинья, вон! – зло указал я греющей уши холопке на выход. – А ты, а ты!.. – Не мог я найти подходящих слов, кипя как чайник, потому просто подошел к ней, ухватил за талию, поднатужился и перекинул через плечо, понеся в нашу комнату.
– Ай! – вскричала она в растерянности. – Ты что делаешь? Отпусти! Отпусти! – стучала она меня кулачками по спине, придя в себя и свисая головой вниз.
Донеся её до нашей кровати и скинув туда, я медленно, давая ей понять, что буду делать, стал расстёгивать ремень на штанах.
– Не надо… – Испугалась она как маленькая девочка, попытавшись отползти от меня, но я ухватился за её ножку, подтянул к себе, перевернув на живот и поставив на четвереньки, замахнулся ремнём.
– Ай! – прозвучал первый крик в комнате молодоженов.

* * *

Юлиана, переждавшая бурю у себя в комнате, не выдержала и с любопытством приоткрыла дверь, выглянув в коридор, словно лисичка в поисках сыра.
– Нет, – растерянно осмотрела она коридор и кухню. – Наверно, они помирились! Как хорошо, – сказала она своей кукле в руке, после чего боязливо осмотрелась и, надев яркую курточку и ботинки, выскочила на улицу. Домашняя работа подождёт, а вот деревянная горка, сколоченная холопами и с вечера залитая водой, чтобы ночью промёрзла – такого не может быть.

* * *

Жители посёлка и парочки, что в этот день прогуливались неподалёку от дома Семёна, ещё долго будут вспоминать, как, проходя под его окнами, слышали стоны Алисы Ростиславовны. Лихо крутили усы мужчины и смущались женщины, уводя своих кавалеров подальше.
– Ох, срамота, – поджимали губы старушки, перешептываясь.

* * *

Услышав слухи, которые курсировали по ферме на следующий день, мне как обухом по голове ударило. Нет, Алиса, конечно, стонала, когда я бил её ремнём, но додуматься до такого? Люди ещё те кукушки. Навыдумывают, а потом верят в своё враньё, приходилось мне сгорать со стыда, пока бегал за водой на колодец и отстоял очередь, хотя меня и пускали вперёд, уступая место.
– Нет, нет, я постою, – вновь отказался я пройти перед женщиной и двумя девушками, что старались не хихикать при мне, но получалось у них плохо. Улыбки то и дело проскальзывали, отводил я взгляд в смущении.
Выдержав эту каторгу и наполнив полных два ведра, я поспешил по утренней прохладце домой. Да дал такого стрекоча, что пролил часть колодезной воды прямо на ботинки. Брррр… Холодно, заскочил я в дом, быстренько разлил воду по кастрюлям и в чайник, да поспешил сменить насквозь мокрые, склизкие носки.
Эх! Вот вечно со мной что-то не так. То родственники, то бандиты. Сейчас вот слухи нелепые. Словно рок какой завис – постоянно испытывает меня жизнь на прогиб.
На часах было шесть тридцать утра, значит, пора заниматься, постарался я выкинуть посторонние мысли из головы и присел на пол, оперевшись спиной на тёплую бревенчатую стену с запахом смолы и её потёками по всей длине брёвен. Сел напротив окна, в которое начинало светить по-утреннему ласковое солнце, и отрешился, начиная прогонять силу через средоточие. Наполнял его, пока не почувствовал жжение во всём теле, и оно, средоточие, словно раздувшийся пузырь не начнёт трещать от нагрузок. Было больно. Очень-очень больно, не щадил я себя, тренируясь до изнеможения и кровавого пота. Вот ещё одна причина, почему многие члены известных семейства бояр застревают на своей ступени, не спеша идти дальше. Больно. Банально, но это так.
Хорошо хоть после того как я прыгнул на вторую ступень, мне больше не надо заниматься по восемь-двенадцать часов кряду. Хватает получаса в день. Даже это много, если честно, натурально начинает сводить у меня конечности, накатывает жуткая слабость, а голова тяжелеет. Кровь из носа – и это ещё не все последствия сложной каждодневной тренировки.
Я бы, может, и прекратил себя так мучить, но в отличие от родственников мне не повезло, и каждая следующая ступень даётся тяжелее прежней. На одной родословной тут не пролезешь. Нужно усердно работать над собой.
Хотя одну странность я заметил. И это страшно. Слишком уж быстро у меня стало раскачиваться средоточие. Аномально быстро! Зарылся я в книги, ища ответ, и ничего не нашел. Самый простой вариант – меня раньше травили. Давали препараты, искусственно замедляющие развитие как кудесника, вот они и вышли из крови. Думать же о том, что кто-то подливал в твой чай отраву, тяжело. Горько и противно. И ведь не подкопаешься. Есть у меня на примете человек, кто мог это делать. Мачеха, будь она неладна. Везде торчит её поганый нос.
– Расквитаемся ещё, – пообещал я и открыл глаза, заканчивая свою ежедневную тренировку и по привычке вытирая кровь над губой.
– Снова истязаешь себя? – стояла надо мной Алиса, держа в руках платок. – Поберёгся бы, – неодобрительно покачала она головой, причём с заботой.
Вот что порка святая делает! Не зря в нашей семье, ещё в родовом гнезде, было правило: бей жён к обеду, чтоб щи были горячи, а каша маслена. Нет, я, конечно, старался не прислушиваться к словам старичья, но выходит, крупица истины в их словах есть. Ведь так? Проплакавшись вчера, Алиса пришла в себя и молча меня выслушала. Нормально поговорили. Без всех этих истерик, упрёков и битья посуды. Нет, правы старики, считающие, кто жён не учит, тот о своей душе не думает и себя погубит, и дом свой. А коли воспитываешь её, то всё будет споро и всё будет полно.
Тьфу! Привязалось же? Прямо наизусть их слова помню, так они мне надоели своими поучениями и упрёками. В угол ставили, если их слова слово в слово не повторю.
– Спасибо, – принял я платок с благодарностью и усиленно потёр им лицо.
– Фу, – сморщилась она, когда я встал. – Сходи в душ. Пропотел, – мягко толкнула она меня в нужном направлении.
– Угу, – кивнул я и шатающейся походкой ушел мыться, не замечая, каким диковинным взглядом на меня смотрит жена.
Хорошенько ополоснувшись и частично сняв усталость под струями горячей воды, я вышел на кухню, где меня ждал завтрак.
– Юлиана ещё спит? – Я присел за стол, перед тарелкой, полной рисовой каши, заправленной маслицем, взбитым из молочка наших бурёнок, мычащих спозаранку и просивших выпустить их в поле, пощипать прошлогоднюю травку на прогалинах.
– Пусть отдыхает, – посмотрела на дверь в комнату дочки Алиса. – У них в школе сегодня урок естествознания в лесу после полудня, из-за чего уроков с утра и нет. В поход отправятся, – показала она уже на собранный для Юлианы рюкзачок.
– Молодцы. Приучают ребят к лесу, – старался я поддержать разговор, всё-таки чувствуя некую вину перед Алисой, нет-нет да трогающую себя за попу, морщилась она и не садилась, а кушала стоя.
– У тебя время есть? – посмотрела она на меня, после чего достала несколько амбарных книг, хлопнув ими о стол и напугав меня этим. Я аж вздрогнул. – Надо обговорить семейный бюджет, – нехорошо блеснули её глаза.
– Э-э-э… Ну, давай, – глянул я на часы. До отлёта в Сибирск оставалось пару часов.
Как же я пожалел о своём решении поговорить с ней! Так меня носом в дерьме ещё не елозили. Нет, всё по делу, указывала она мне на мои просчёты, переплаты и лишние, даже вредные, покупки, что поставили нас на ту грань, где начинается разорение.
В финансах и ведении хозяйства она разбиралась куда лучше меня. Не зря девушек у нас с младых лет к этому готовят.
– Вот зачем тебе танк? – тыкала она меня носом в очередную строчку на бумаге. – А грузопассажирский дирижабль? Зачем?
– Думал установить регулярное сообщение с затерянными по лесу деревушками и весями, скупая в них товар, – уныло заметил я, несчастный от вполне справедливой выволочки. – Меха там, мёд. Ну, и продавать им наши излишки да другие товары из города. Как-то так, – пожал я плечами.
– Хм, – задумалась Алиса, отчего на лбу у неё появилось несколько морщинок. – Здесь ты, похоже, прав, – неохотно заметила она. – Дирижабль и вправду выгодная покупка. Обслуживать его дёшево. Топливо почти не ест.
– Вот видишь! – радостно подскочил я. – Не такой я и пропащий.
– Последняя строчка в отчёте говорит об обратном, – хмыкнула она на мою горячность. – Зачем ты вообще столько денег потратил? Да при том так сумбурно? – участливо спросила она.
– Поторопился, – признался я. – Услышал, что люди говорят о новой скорой войне, и решил, что товары могут подорожать, вот и закупался с размахом. Деньги кушать не будешь.
– Где, кстати, ты деньги-то взял? Доход с фермы хоть и немаленький, но тебе бы не хватило на всё это, – показал она рукой на вид за окном и книги с приходом-расходом.
– Биржа, – сознался я.
– А?.. – хотела Алиса что-то сказать, но я успел её прервать, заметив, куда она скосила взгляд.
Строка в бухгалтерских книгах говорила об её желании организовать у нас кондитерскую, салон цветов, лавку с парфюмом и ещё о нескольких мелких магазинчиков, отметила она их сердечками.
– Денег больше нет, – категорично покачал я головой. – Я и так уже потратил больше, чем мог. Оставшаяся сумма на счету нужна, чтобы и дальше продолжать скупать и продавать акции.
– А золото? – не сдавалась она.
– Какое золото? – отвёл я взгляд.
– Думаешь, то, что ты запретил говорить мне о том, чем вы занимаетесь в лесу, закрыло всем рот? Плохо ты людей знаешь, – покачала она головой. – Мне на следующий же день всё доложили.
– Секретность, блин, – сморщился я. – Золото ещё не продано, да и не знаю я, сколько там выйдет.
– Ладно, я сама этим займусь, как и всеми другими нашими доходами. Хозяйством. Ты ведь не против? – спросив, Алиса вопросительно посмотрела прямо мне в глаза.
Похоже, это новая веха в наших отношениях. Новый уровень доверия, просит она меня о том, в чём бы ещё вчера я отказал. Эх! Взвесив все за и против, я с лёгким сердцем согласился. Надо признать, деньги в руках у меня не держатся. Пока я тратил, жена зарабатывала, удалось ей наладить хозяйство так, что наши заработки возросли на порядок.
– Хорошо. Теперь всё хозяйство и финансы на тебе. Я буду только помогать.
– И не тратить больших сумм, не обговорив предварительно это со мной? – поправила она меня. – Боюсь, иначе ты нас разоришь, – закатила она глаза в мнимом мучении.
– Понял, понял, – рассмеялся я над собой, правда купившим несколько танков, зениток, бронемашин и других игрушек для взрослых.
Алиса тоже рассмеялась, словно ручеёк зазвенел её голос, и я только сейчас понял, что не слышал до этого, как она смеётся. Не видел счастливой. Такой, как сейчас.
– Что ты так смотришь? – замолчала она, нахмурив брови.
– У тебя красивый смех.
– Поводов радоваться раньше не было, – дёрнула она плечиком.
– А сейчас есть?
– И сейчас нет, – отрезала она наигранно серьёзно и вновь дотронулась до своей попы. – Ш-ш-ш… – прошипела она, с намёком на меня взглянув.
– Извиняться не буду… – Моё лицо залила краска, стоило мне вспомнить, как я вчера её наказывал. – Давай я тебя мазью там помажу? – Ещё сильней засмущался я, хоть куда дальше.
Встал, подошел к кухонному шкафу и достал баночку с мазью зелёного цвета, изготовленной из нашего целебного мха.
Алиса, что удивительно, не возражала, аккуратно приподняла платье, облокотившись на стол, пока я встал позади неё; когда осторожно положил руку ей на попу, вздрогнула. И я бережно втёр в неё мазь, сразу покрылась её кожа крупными мурашками после этого… Стало как-то не по себе. Сердечко стукнуло с перебоем.
– Мам, мне такой сон приснился! – выскочила из своей комнаты радостная Юлиана, а мы дёрнулись, отскочив друг от друга в смущении.

Глава 24

– Ты чего такой дёрганый, Семён? – с отчётливым любопытством спросил Жук, стоило нам взлететь.
Надоело, наверно, смотреть за моими метаниями и шальным взглядом.
– Кхм, – смущенно кашлянул я. – Ничего, ничего. Не обращай внимания, – поспешил я отделаться от него, влезшего в мои мысли не ко времени.
Вот черт! Сбил, понимаешь, с настроя, вновь погрузился я в воспоминания о сегодняшнем утре и о переглядывании с женой, пока Юлиана пересказывала нам свои сны и с аппетитом уплетала оладьи вместо каши, которая досталась мне. Как-то это всё неожиданно.
А ведь у меня были планы поступить с женой как и с её любовником. Да, признаюсь, были. Не сейчас, нет. А когда Юлиана подрастёт. А тут такое… Чёрт! Прямо всё пылает внутри, стоит вспомнить прикосновение к её бархатной коже и мурашки, гуляющие по телу.
– Чего это он?
– А я знаю?
Дмитро и Василь даже и не думали таиться, лишь чуть приглушив голоса.
– Борт А26Ка, – заговорила рация в кабине пилота, – вы влетаете в зону ответственности города Сибирска, под патронажем наместника императора. Сбавьте скорость и летите строго по выделенному вам коридору, не отклоняясь от курса. Как поняли? Приём?
– Понял вас, диспетчер. Летим заданным курсом. Отбой.
– Чистого неба, – пожелали нам. – Отбой.
По приземлению нас, как и в прошлые разы до этого, ждало несколько одинаковых машин, заранее припаркованных у вертолётной площадки. Без водителей, конечно. Мои люди сами поведут.
– Долго ещё? – маялся я в сторонке.
– Почти всё, – стоял рядом Михаил, охраняя меня, пока остальные проверяли машины на маячки и взрывные устройства. Никому не доверяют, постоянно всё перепроверяя. Может, это и хорошо, но сколько же времени отнимает, был уже полдень, и голову начало припекать весеннее солнышко. Портил же всё холодный, северный ветер. Зябко и слякотно.
– Можно ехать, – подошел к нам балалаечник Степан, что на мой день рождения так разошелся, что аж всё исподнее растерял. Напился до того, что перепутал мою днюху с масленицей и по привычке, как принято на его малой родине, оголился, имитируя помывку в бане. Вот смеха было!
Хорошо хоть из Архангельска у меня никого нет. Вроде. Там на масленицу принято произносить торжественные речи на морозе и оголять при всех «срамные» места, демонстрируя непонятно что. То ли удаль, то ли глупость.
Диву даёшься, какие только обычаи не чтут люди в глубинке.
– Идём, – кивнул я ему и улыбнулся.
– Куда первым делом? – Мы с Жуком заняли места в машине, что стояла последней. По пути они будут перестраиваться, так что узнать, в какой нахожусь я, не представляется возможным.
– Все дороги ведут в отделение канцелярии Российской империи, что на главной улице. Давай туда, – махнул я рукой.
И мы тронулись.
– Колёса шумят, – заметил я, грустно смотря в окно.
Беспризорников на улицах после моего последнего приезда меньше не стало. Всё так же роются в помойках и просят милостыню.
– Шипованные. Не переобули ещё, – так же, как и я, безрадостно наблюдал за картиной в окне Жук. Серая окраина этого маленького сибирского городка навевала тоску.
Всем не помочь, бормотал я про себя, отводя взгляд от помоек и ребят, в них копающихся.
– Стой!
– Засада!
– Сворачивай, бля! – разнеслась ругань по рации, когда нас неожиданно зажали две машины в переулке, перекрыв путь вперёд и отход.
Всё замерло, мы ждали, когда по нам откроют огонь, но на удивление никакая тля не стреляла. Из машин никто не выскочил, так как они были бронированы. Если у нападающих нет тяжелого оружия или кудесника, то нас не выковырять.
Я уже по въевшейся привычке накинул на себя щиты и подготовил кое-что из своего боевого арсенала. Лучше подстраховаться.
– Это что за хмыри? – не сдержался Степан, бывший у нас водителем и державший в руках автомат. Мы тоже вооружились, достав из-под сидений спрятанное там до того оружие.
– Ряженые какие-то, – заметил сидящий справа от него Василь, что молчал всю дорогу. – В халатах и шапочках этих странных.
– Это чапан и тюбетейки, – Жук зорко следил за теми, кто вышел из преградивших нам путь машин и пошел к нам навстречу. – Национальная одежда многих восточных народов, неуч.
– И кто они такие?
– Казанцы, похоже. Из ханства, – посмотрел на меня Михаил.
– Не знаю, – пожал я в удивлении плечами. – Им я вроде дорогу не переходил. Да и когда бы успел?
– И что будем делать? – мрачно спросил Василь, держа руку на спусковом крючке.
– Поздороваемся, что ещё остаётся? – ответил я. – Миша, – кивнул я ему, и тот так же мрачно, как Василь, взялся за рацию.
– Всем на выход. Охраняем хозяина. Петро, Болгарин, Филя и Влад, осмотритесь и займите места на высотах, на крышах и в проулках. Как поняли?
– Принял.
– Добро.
– Принял, – отчитались все, после чего выскочили из машин и стали расходиться, не сводя дул своих пушек с вставших чуть в сторонке казанцев и их охраны, также нервно держащихся за стволы.
Стоило всем занять свои места, как вышли и мы с Жуком. Василь остался в машине, незаметно готовя гранатомёт, а Степан ввинчивал детонатор в пластинчатую взрывчатку, зажав от усердия кончик языка между губ; катились по его лбу капельки пота.
– Нас, ради бога, не взорви, – тихо шепнул ему Михаил, прежде чем мы вышли.
– Ас-саляму алейкум, – поприветствовали нас двое богато одетых татар, поклонившись, а потом выпрямившись и терпеливо дожидаясь ответа.
Жук начал подавать мне какие-то знаки, но я и так знал, что это означает. В переводе с арабского это «Мир вам»! Этим приветствием пользуются не только арабы, но и наши, арабы-христиане, коих немало. Строго говоря, это вполне христианское обращение, только на другом языке.
В ответ на такое приветствие обычно желают мира, что звучит как ул-алейкум ас-салям, но мне было неуютно отвечать чужими словами чужим людям, и я ответил по-русски.
– И вам мир, добрые люди, – поклонился я в ответ. – Не подскажете, зачем вы нас остановили? Нам делить нечего, – переводил я взгляд с одного восточного лица на другое, пытаясь найти пять отличий.
Остановившие нас были братьями-близнецами, как две капли воды похожими друг на друга. Черноглазые, черноволосые и все в золоте да перстнях. Только эфесы мечей, которые они носили, цепляя за кушаки, были без украшений. Лишь натёртый деревянный черен. За пазухой же нарочито торчали рукояти пистолетов.
– Скажу так, – заговорил тот, что стоял слева, пропев нам четверостишье:

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

– Мудрые слова, но к чему это? Что вы хотите? – начал я раздражаться, а мои люди и так давно на взводе. Вон как смотрят. Того гляди стрелять начнут. Нервные все. Ждут подвох. Да я и сам его жду, чего уж там!
– Время тянут, – проворчал Жук, недвусмысленно приподнимая автомат.
– Я бек, Абай Акишев, а это мой брат, Галлям, родившийся на несколько минут позже. Мурза, – представились неизвестные, очевидно и так знающие, кто я такой, и ухом не поведшие на угрозу. – Мы посланники к тебе, от самого хана Утямыш-Гирея.
– Самого хана? – поднял я брови в удивлении.
– От его сына, – поправил брата Галлям.
Вроде угроз в их словах и не было, но прозвучало всё это угрожающе. С намёком как-то. И определил я это отнюдь не по проскочившей на миг ехидной улыбочке братьев.
– И что нужно многоуважаемому сыну, – выделил я это словами, – хана от простого парня из Сибири?
Переглянувшись между собой, братья без слов решили, что говорить будет Галлям. И тот не стал по восточной традиции тянуть кота за хвост.
– Выдай нам свою жену, Алису Ростиславовну, и её дочь, Юлиану.
– Кха, кха, – закашлялся удивлённый услышанным Михаил, но братья не обратили на него никакого внимания, продолжая нести чушь:
– Сделаешь и будешь кушать с золота, – причмокнул губами Абай, растянув рот в хищной улыбке.
– А как спать сладко, – подмигнул мне Галлям, уже протянувший руку, чтобы хлопнуть меня по плечу, но опомнившийся – Жук, не позволил. – Пять наложниц получишь, – ни словом, ни делом не показал Галлям, как ему не понравилось, что мой человек ударил его по руке. Только их охрана напряглась, но Абай сделал успокаивающее движение кистью, и те расслабились. – Из гарема Ильхама, старшего сына хана. Принца крови. Каково твоё слово? – требовательно спросил Галлям, и на его лицо вновь вылезла та промелькнувшая на миг ехидная улыбка, что тут же скрылась.
И в какое же дерьмо я опять вляпался, у меня задёргался глаз.
Может показаться, что выбора у меня и нет, подарили мне родственнички жену, как оказывается, с длинным хвостом за собой, но отдавать её этим бандитам с большой дороги, разряженным в золото, я точно не намеревался. Я ведь обещал больше не перед кем не прогибаться, так? И не важно, кто это… Царь, император, принц или хан. Хрен им всем, а не то, что принадлежит мне! Не отдам.
– Мир вам, – вновь поклонился я татарам и, уже поворачиваясь к ним спиной, добавил: – И попутного ветра в спину. Не приезжайте больше в Сибирск. Ничего хорошего вас здесь не ждёт.
– Очень зря, мальчишка. Очень зря, – уже без былой доброжелательности процедили они мне вслед, буравя спину своими чёрными глазами, но нападать не стали. Побоялись – недвусмысленно загорелись красные точки прицелов на их лбах.
Только сев в машину и тронувшись, я позволил себе выдохнуть и грязно выругаться. Ситуация образовалась опасная.
– Дай-ка мне телефон, – посмотрел я на встревоженного Жука. – Нужно срочно узнать у Алисы, что здесь происходит, чёрт побери!

Глава 25

Раздалась трель телефонного звонка.
– Алло?
– Он грубо нам отказал. Действуйте, – сказал голос с заметным восточным акцентом, прежде чем положить трубку.

* * *

– Звал, отец? – Быстрой походкой вошел в кабинет главы рода Иван Смирнов. Опора и надежда всей княжеской семьи, уставшей от произвола жён второго и третьего сына Тимофея Митрофановича.
Те снова учудили, велев запороть до смерти служанку за пролитый во время завтрака чай. Как назло, никого из глав семьи тогда не было, и приказ никто не отменил.
– Тараканов звонил, – кисло заметил старый князь Тимофей, по-старчески медленно укладывая телефонную трубку на аппарат. – Оказывается, девка эта, жена Семёна, нагуляла дочь от сына хана Утямыш-Гирея, Ильхама.
– Вот ведь!.. – грязно выругался наследник.
– Да, – покивал князь. – Тот, естественно, желает удавить ту, так что к Семёну уже заявились посланники из Казани.
– Странно, что Тараканов решил нас предупредить.
– Старый лис ведёт свою игру.
– И что мы будем делать? – тяжело выдохнул наследник. – Мы не ровня казанцам, – горько помотал головой Иван. – Убьют они Семёна, а мы им и ответить не сможем, чем уроним и так слабый авторитет рода. Будет ещё хуже, чем тогда, когда мы вынуждены были идти на поклон к Чернозубовым, оженив моих братьев на их дурных бабах.
– Отмежуемся, кхе, – покряхтел недовольный князь. – Объявим его свободным членом рода, и пусть катится на все четыре стороны. Далее его судьба не наша забота. Мы и так получили больше, чем могли. С паршивой овцы…
– Но это делается, только если кто-то хочет основать отдельный род?! – возразил наследник. – У него же выбора не будет? Он должен доказать, что достоин стать главой своего собственного рода или голова с плеч?
– То будет не наша забота, сын, – отмахнулся от него князь. – Главное, нам в упрёк его смерть никто не поставит и ладно. Пусть дальше сам плывёт да не выныривает.
– Может, оно и к лучшему, – задумался Иван над словами отца. – Большой любви к нам Семён не испытывает. Не дай боги, в силу войдёт, ещё и мстить начнёт за всё хорошее.
– То-то! – поставил точку в разговоре князь.

* * *

– Вы к кому? – спросила меня девушка при входе в канцелярию.
Я уже бывал здесь, подавая документы на эмансипацию и выбивая разрешения на валку леса да сбор ягод в заповедном лесу, что окружает мою ферму, так что знал, куда идти и к кому обращаться.
– Добрый день, Наталья, – вручил я девушке плитку белого шоколада. – Не побрезгуйте, сударыня.
– Кхм, – хмыкнула она, посмотрев на своих коллег, секретарш, сидящих рядом и обслуживающих других посетителей. Те завистливо скривились. Им с утра шоколадок не дарили. – Я вас помню, – благосклонно кивнула Наталья. – Семён, да?
– Собственной персоной, – улыбнулся я, наблюдая, как Наталья вскрывает упаковку с шоколадки и, причмокивая, съедает кусочек белого лакомства, дразня подруг за другими столами. – Мне бы пропуск на второй и третий этажи. Забрать документы об эмансипации и пройти экзамен на ранг, – попросил я.
– Да, конечно, – быстро выписала она нужную бумажку, и гвардейцы, охраняющие канцелярию наместника императора в Сибирске, пропустили меня на лестницу, посторонившись.
С эмансипацией проблем не было, выдали мне мой новый паспорт без проволочек с проставленными, где надо, штампами. А вот со сдачей на I ранг кудесника Российской империи возникли проблемы.
– Понимаете, Семён Андреевич, – уговаривал меня чиновник, сидя за своим креслом в кабинете на третьем этаже. – Ну, никак не могу. Никак!
– Это что, мне теперь ждать два месяца, пока ваша помощница, принимающая экзамены у первых рангов, из отпуска вернётся? – неприятно удивился я. – И, правда, не понимаю, – всплеснул я руками. – Вы же сами сказали, что у вас есть другой экзаменатор, так почему же? – повис вопрос в воздухе.
– Видите ли… – нервно протёр потный лоб грязным, засаленным платком тучный чиновник, – он у нас не от мира сего, но специалист хороший. И я бы вам не рекомендовал…
– Не важно, – отмахнулся я. – Я готов сдавать у него. Мне позарез нужно получить свой ранг кудесника, так как иначе я не смогу купить книги с формами.
Знания о формах (заклинаниях) в нашем государстве имеет патент распространять только императорская семья, так что все лавки находятся при канцеляриях, где желающий может купить нужную книгу. Так Василий III контролирует распространение потенциально опасных знаний и ведёт учёт кудесникам. Исключением являются семьи бояр и князей, имеющие свои библиотеки, хоть больше половины их знаний и составляют купленные в той же канцелярии фолианты. Отдельным пунктом там идут семейные знания, секреты, которые передаются от отца к сыну и не выходят за пределы семьи.
«Тень Ра»,  которую я использовал, чтобы расправиться с мумиями, это наследие бояр Чернозубовых. Лучше бы мне, кстати, ещё раз переговорить со своими людьми и напомнить им молчать о том, что они видели тогда.
– Как пожелаете, – скривился чиновник и выписал мне ещё один пропуск. – С этим вы можете пройти в наш подземный экзаменационный бункер, где и проходят испытания на ранг, – протянул он мне бумагу с кучей печатей. – Удачи, – выпроводил он меня за дверь.
– И вам не хворать, – кивнул я, поспешив в нужную сторону после того, как спросил дорогу у стоящего в коридоре немногословного гвардейца, внимательно осматривающего всех, кто проходит мимо.
Здание канцелярии с Сибирске было сугубо деловым, и смотреть было не на что. Серые стены, красные ковровые дорожки на полу и запах бумаги и чернил. Логово бюрократов, из которого хочется поскорее уйти.
– Куда? – грубым басом спросили меня при входе в подвал два дюжих гвардейца с перекошенными лицами.
Выйдя из-за угла, я успел заметить, как они прячут карты, вот ребята и перепугались, вымещая теперь на мне злость за свой промах.
– На экзамен, – протянул я им пропуск, и один из них заулыбался.
– Не свезло тебе… – тем же грубым голосом рыкнул гвардеец, что помоложе напарника. – Афоня сегодня злой, как…
– Проводи его, – прервал россказни молодого более опытный гвардеец.
– Есть, – перестал улыбаться парень и велел мне следовать за ним.
Пропетляв несколько минут в лабиринте под канцелярией, мы вышли к большому куполообразному залу, полностью выполненному из бетона. Терялся мой взгляд под потолком, который я так и не смог нормально рассмотреть. Слишком высокий свод.
– Господин Афон Налбат, – склонил голову гвардеец. – К вам испытуемый, – и подтолкнул меня в спину.
Немного растерявшись, я ещё раз осмотрел зал и только сейчас заметил человека, что сидел на полу и сливался с помещением, так как был он одет в серый балахон, под цвет окружающего нас бетона.
Сдав меня на руки этому человеку, гвардеец быстро скрылся с глаз, позабыв, что минутой ранее пренебрежительно и насмешливо называл этого человека Афоня.
Кряхтя, этот Афон недовольно поднялся и подошел ко мне. Пришлось мне задирать голову, так как господин Налбат был выше меня сразу на десяток голов. Настоящая каланча, с длинным загнутым вниз носом, тёмными глазами и черными, неопрятными и сальными волосами.
– Кто таков? – отрывисто спросил он.
– Семен Смирнов, из княжеского рода Смирновых.
– А, – вспомнив что-то, кивнул Афон. – Слышал я о тебе, парень, – хлопнул он меня по плечу. – Душегуб ты знатный.
– Чего? – удивился я не понарошку.
– Так это ж ты уничтожил банду Косого, раскидав их кишки по земле? – усомнился в своих словах экзаменатор, вглядываясь в меня. – И ты же, говорят, каторжников тьму положил, уже образовалось у тебя личное кладбище рядом с усадьбой.
– Э-э-э… Да, но… – хотел я возразить.
– Выходит, зря я нынешнюю молодежь хаю. Есть ещё добры молодцы на земле, знающие, с какой стороны за нож браться, – пробормотал себе под нос Афон. – Не поверишь, – посмотрел он на меня, – у кого мне приходится экзамены принимать, – с отчётливым неодобрением покачал он головой. – Надушенные, словно бабье какое. Одежда в рюшках, бахроме. И этот, как его… – пощелкал он пальцами, вспоминая. – Маникюр. Вот!
– Ну да, – осторожно кивнул я, так как видел такое. Мой папаша яркий тому пример, ходит за ним личный слуга, протирая места, куда тот хочет сесть.
– Вот ты знаешь, – одобрительно осмотрел мою сугубо практичную одежду экзаменатор, – чем должен обладать любой кудесник, начиная с первого ранга и заканчивая третьим?
– Эм, ну, – подумав, что ненавязчивый экзамен уже начат, я стал отвечать, перебирая варианты: – Обширным запасом заученных форм? Умением стрелять?
– Чувством жопы! – неожиданно прокричал мне в лицо Афон, неслабо испугав. – Задача кудесников на войне – выжить. И те, кто обладают первой или второй ступенью, первым делом должны думать, как не помереть, – прорычал этот псих. – Война с турками и этими жёлтыми обезьянами не за горами, а наша страна, те, кто должны её защищать, упиваются своим величием, ходят на балы и душатся одеколонами, когда должны тренироваться и, не жалея себя, рвать жилы, чтобы стать сильней! – разошелся Афоня, размахивая руками и выступая передо мной. – Знаешь сколько у нас пятых рангов в стране?
– Не знаю, – осторожно пожал я плечами.
– Меньше сотни! – гаркнул он. – А ведь эти кудесники – основная сила Империи. От количества тех, кто достиг пятого ранга, зависит безопасность всей страны!
Я стал понимать, почему тот чиновник не хотел, чтобы я сдавал экзамен этому типу. Фанатик.
– Почему?
– Этих монстров в человеческом обличье не закидать трупами. Артиллерия, вертолёты, массированные бомбардировки им нипочём. Их щиты и не такое выдержат, – взял меня за грудки Афон, подтянул к себе и в каком-то полуобморочном состоянии втолковывал это всё. – Если тех, кто ещё не достиг пятой ступени, может достать обычный человек, коли хорошенько подготовится, то кудесников пятой ступени убивают только другие кудесники пятой ступени. Уразумел?!
– Да, да, – осторожно высвободился я из хватки экзаменатора и отошел подальше, поглядывая на выход из зала, в котором мелькала ухмыляющаяся рожа того гвардейца, что привёл меня сюда.
– Я к чему это говорю, – прокашлялся Афон, став чуть более адекватным. – Турки и китайцы превосходят нас числом кудесников, – мрачно заметил он. – Война будет кровавая… А теперь, – хлопнул он в ладоши, разгоняя мрачную атмосферу, – начнём экзамен. Твоя задача выжить, – полетел в меня сгусток огня.
– Ах, бля, – отпрыгнул я в сторону.

* * *

Через полчаса, выжатый и измочаленный, как половая тряпка, я плюхнулся на заднее сиденье автомобиля, что ждал меня за порогом канцелярии в Сибирске, и вяло махнул рукой Михаилу Жуку.
– Домой, – еле пробормотал я, уже засыпая.
– Чего это от босса жареным мясом пахнет? – спросил Степан с водительского места.
– А я знаю? – пожал плечами Василь, пока Михаил укрывал меня одеялом, давая возможность отдохнуть, пока мы ехали в аэропорт.
Как ни пытался я показать меньше, чем могу, пришлось использовать формы II ступени. Афону словно было плевать на меня, чуть не поджарил он меня своим первым ударом, а дальше стало только хуже. Мне только и оставалось, что ставить щиты и молиться.
Мой секрет теперь не секрет – значилось во всех документах, что отныне Семён Андреевич Смирнов имеет вторую ступень кудесника.

Глава 26

Не такое я ожидал увидеть, когда заходил в свой дом по приезде из Сибирска.
Уже вечерело и по посёлку гуляло много детей и парочек, приветствовали они меня, ломая шапки и поздравляя с удачной поездкой. Вот откуда знают? Ничего здесь не утаишь.
– О, барин идёт, – намеренно громко высказалась Маша, присматривающая за детьми младшей группы детдомовцев, которых я набрал в Сибирске ещё осенью. Детям ещё не было и десяти лет, но шума они создавали…
– Да какой он барин, пфе, – пренебрежительно фыркнула Светлана Московитая, держащая карапуза на руках. Помогала Машке и, как и всегда, проводила всё свободное время у меня в гостях.
– Мама, чмоки-чмоки, – подёргала девочка на руках Светы ту за косичку, вытянув губки бантиком, и Светлана, покраснев и смущаясь под моим насмешливым взглядом, быстро чмокнула малышку в губы. – Мама меня любит, – мило пробормотала девочка, покрепче обняв Свету за шею.
Малышка совсем карапуз, ещё ничего не понимает.
– Хи-хи-хи, – захихикала Маша.
– А меня чмокнешь, «мама»? – спросил я, подойдя к ним.
Та только недобро на меня глянула и отвернулась, всё ещё смущённая.
– Я могу, – подмигнула мне Маша под негодующий рык Светланы. И, похоже, она не шутила.
– В другой раз, – подмигнул я в ответ, прощаясь и торопясь домой. Хоть в вертолёте и удалось немного прикорнуть после экзамена, но хотелось прилечь на настоящую кровать, а не дремать, скрючившись в три погибели.
Здороваясь с жителями своего поселка, не делая различий между каторжниками и холопами, некоторым я всё-таки уделял больше внимания.
– Как там наши урожаи, Марфа Агафьевна? – поприветствовал я своего агронома, прогуливающуюся под руку с мужем по нашему главному и единственному проспекту. – Говорят, вы какой-то особенно забористый перец вывели? Отбоя от заказов нет?
– Добрый вечер, – улыбнулись они мне, покивав. – Верно, – обстоятельно заговорила Марфа Агафьевна. – Подвид болгарского перца, придающий блюдам отменный аромат и вкус. Не говоря уже о содержании большого количества витаминов.
– Хорошо, хорошо, – прервал я её, выставив вперёд руку. – Отдыхайте. Не буду вас беспокоить, а то с этими разговорами я вам выходной испорчу, – извинился я и покинул их.
Эх, оглянулся я на свою строящуюся усадьбу, гадая, успеют ли рабочие достроить её в срок. В маленьком деревянном домике, в котором мы жили, было уже тесновато, набивался туда народ на почти ежедневные собрания, так что продыха не было.
– Я вернулся, – зашел я в дом, не смотря вперёд и прилежно вытирая ноги о коврик. И первое что меня удивило, это включенная музыка, льющаяся из динамиков магнитофона, вытащенного на обеденный стол. Потом я заметил Алису, одетую в приталенное чёрное платье, с бокалом красного вина в руках, плавно танцующую в центре гостиной.
Юлиана крутилась рядом с ней, с таким же бокалом, хоть и полным апельсинового сока, подражая маме. В одной руке у неё был бокал, а в другой кукла. Задорно пританцовывала она, кружась вокруг мамки.
– Папка Семён, ты вернулся! – подбежала ко мне Юлиана, бросившись в объятия. – А мы тут с мамой… Вот, – показала она рукой на оставшиеся от торта крошки и открытую бутылку вина.
– Отдыхаете? – спросил я приёмную дочь, так как её мама всё так же кружилась с закрытыми глазами в танце, не обращая на меня никакого внимания.
– Да, – закивала Юлиана. – Мама расстроилась после твоего звонка, поплакала, и я, чтобы её порадовать, разбила свою копилку-свинушку, сбегала в магазин и купила тортик, – хвасталась своими приключениями девочка. – Мама меня даже не заругала, вот!
– Ты у меня молодец, – чмокнул я её в лоб. – А теперь давай-ка – беги в ванную, чисти зубки и спать.
– Но я хочу танцевать, – закапризничала она.
– Завтра в школу. Как ты будешь вставать, подумала? Пойдём, – повёл я её в туалет, помог достать с полки зубную щётку, проследил, как она прилежно чистит зубы, и уложил спать, укутав в тёплое одеяло.
– Спокойной ночи, – сонным голосом прошептала она, умаявшись за день и обожравшись торта. Перевернувшись на другой бок, она взяла в руки белого плюшевого мишку и так с ним в обнимку и уснула.
– Спокойной, – пожелал я, выключив свет в её комнате и поплотнее закрыв за собой дверь.
Алиса, которую я оставил без внимания на десяток минут, пока укладывал спать Юлиану, успела открыть вторую бутылку вина. Похоже, мой звонок и расспросы о том, от кого у неё дочь и как так получилось, разбередили старые раны.
– Алис? – подошел я к ней.
– Ты становишься настоящим отцом, – обняла меня сильно подпившая жена, завлекая в танец, – спать уже дочку укладываешь. Скоро мальчиков от неё гонять начнешь, – улыбнулась она мне, положив голову на моё плечо и прошептав всё это на ухо.
– Пойдём спать, – мягко попросил я. – Уже поздно, – забрал я бокал с вином из её рук. Всё равно она его не удержала, и половина вылилась на пол.
– Но я хочу танцевать! – возмутилась она так похоже на дочку, что я, не удержавшись, рассмеялся. – Пойдём, – взял я её на руки, ощущая приятный вес её тела. – Уложим тебя.
– Когда-то меня так же нёс сын хана, – снова взгрустнула Алиса, пока я её нёс, открыв дверь в спальню ногой, а потом, поставив на пол, помогал снять платье. – Я была, как и сейчас, пьяная. Он меня раздел и… и… – расплакалась она.
– Тише, тише, – обнял я её, поглаживая по спине. – Всё уже прошло. Всё в прошлом, – протянул я руку, вытирая ей слёзы и размазывая тушь по лицу. – Ты сильная. Ты справишься.
– Мне до сих пор больно. Здесь, – прижала она руку к груди.
– Не нужно вспоминать. Отпусти уже это, – наконец расправился я с платьем на ней, упало она к нашим ногам, после чего я хотел раздеться сам, но за меня это сделала Алиса, протянула она руку, стягивая с меня футболку, а потом стала возиться с ремнём на штанах, царапала меня своими окрашенными в красное коготками.
– Что ты делаешь? – сглотнул я слюну.
– Помогаю мужу, – чуть заплетающимся языком пробормотала она, пока не добилась того, что штаны на мне сползли вниз, переступил я с ноги на ногу, вылезая из них и подхватывая Алису, увлёк её на кровать, нависнув над ней.
– Я тебе нравлюсь? – Притянула она меня к себе, закопавшись руками мне в волосы.
– Да, – прошептал я.

* * *

– Ну как вернулись? Рассказывай, Валёк, – поставили на стол бутылку водки мужики.
– Неплохо, неплохо, – причмокнул каторжник, оглядывая накрытый стол. Маринованные огурчики, грибы, ещё исходящая паром картошечка и зелень только из теплиц.
– Наша бригада хорошо поработала, – откупорил он бутылку, разлив холодненькую на троих. – Намыли килограмм золота, – цокнул он зубом. – Могли бы больше, но нас погнали назад. Смена пришла.
– Кто?
– Бригада Сеньки Шалого.
– Ну, это же не в последний раз? Отдохнёте и снова золото мыть?
– Это само собой, – кивнул Валентин, ненавидящий своё слишком женское имя. – Хочу дом кирпичом обложить, чтобы моя зазноба, когда приедет, в хоромах жила.
– Так она согласилась в Сибирь переехать? – удивились мужики, зная, что его жена, ещё до того как их схватили и погнали на каторгу, любила деньги больше мужа.
– Ещё бы ей не согласиться, – кривовато улыбнулся Валёк. – У меня здесь отличный дом, приличный заработок и какие-никакие перспективы, – опрокинул он в себя стопку, занюхав огурцом, и продолжил рассказывать: – А там у неё ничего нет. Наша старая квартира, работа, на которую ей пришлось устроиться, чтобы содержать нашего сынишку, и никаких вариантов.
– За баб и радость, что они нам приносят, – поднял тост один из мужиков.
– За Семёна Андреевича, – поправил его Валёк. – Чтоб в жизни у него всё удавалось, жёнка радовала, а враги обходили стороной.
– За Семёна Андреевича! – поддержали его.

* * *

– Мам, а почему ты больше не посылаешь никого… ну, – замялась дочь. – К Семёну?
– Нужно уметь видеть знаки, – ущипнула она за нос свою красу, Машеньку. – Его словно сама судьба хранит, и я была бы полной дурой, если бы продолжала охоту на него, как следует не подготовившись на этот раз.
– Так ты?.. – Блестели любопытством глаза дочери.
– Да. Скоро он у нас получит. Сполна, – пообещала мачеха Семёна.
Дверь в комнату открылась, и внутрь зашли сыновья Людмилы Ильиничны, Виктор и Пётр.
– Кто это там рыдает в коридоре? – спросила сыновей мать, похлопав по дивану рядом с собой и Машей. – Садитесь.
– Служанка, – пренебрежительно фыркнул Петя. – Мы её пощупали немного, а она в плач.
– Вы, мама, говорили, что служанок можно… – осторожно заметил более хитрый из братьев, Виктор.
– Служанок можно, – разрешила мать и начала расспрашивать детей о буднях в школе, втайне гордясь такими сыновьями и красавицей дочкой.

* * *

Проснувшись, я посмотрел на сладко посапывающую на моём плече Алису, улыбнулся и чмокнул её в носик, сморщилась она, но не проснулась.
Пока она спит, выполз из кровати, торопясь попасть в ванную, иначе если мои девочки её займут, то их оттуда не выгонишь. Ни Алису, ни Юлиану. Да, мои девочки, не мог я перестать улыбаться, вспоминая прошедшую ночь.
Разбудив Юлиану, насильно накормленную кашей, я помог ей собраться к школе, подтянул лямки рюкзачка у неё за спиной и отправил учиться.
– Доброе утро, – показалась из спальни заспанная Алиса. – Юлиана уже ушла?
– Да, – подошел я к ней, по-хозяйски обняв, хоть и немного тревожась, не оттолкнёт ли.
Иронично на меня посмотрев, Алиса закатила глаза и позволила себя поцеловать.
– Всё, – оттолкнула она меня. – Иди чай заваривать. Через полчаса у нас твои ближники соберутся, будем обсуждать проблемы фермы и планы на будущее. А я в душ, – захлопнула она дверь в ванную перед моим носом.

Глава 27

– Греби! Греби! Да греби же ты, идиот! – надрывался Василь, крича на незнакомого мне парня, которого мы взяли с собой. У меня теперь столько народа служит, что всех по именам уже и не запомнить.
– Греби!
В очередной раз вытащил он его голову из-под воды, не давая наглотаться и подталкивая к берегу, с которого по нам стреляли из десятка стволов. Но если уж помирать, то лучше на берегу, чем захлебнувшись в холодной воде.
Парень же из холопов только открывал и закрывал рот, очевидно контуженный.
Зря я решил перегнать яхту, что пришла из Санкт-Петербурга в Сибирск всего лишь с двадцатью охранниками. Нас уже ждали. Не доплыли мы трех десятков километров до спешно возведённого причала на Енисее, как на нас напали. Били из чего-то очень мощного, оглянулся я, загребая.
Яхта, приданое Алисы от Таракановых, треща, горела и шла ко дну. Не знаю, кто из моих выжил, но над водой я насчитал не больше десятка голов, что плыли кто к этому берегу, а кто к другому, пытались люди спастись.
– Из реактивных противотанковых гранатомётов бьют, – пробормотал Василь, помогая мне выбраться на берег и залечь за крупным валуном. Нас всё ещё обстреливали. – Похоже, РПГ-27 «Таволга», – затряс он головой, пытаясь избавиться от воды в ушах. – Нам ещё повезло, что просто за борт скинуло, а не разорвало на части, как тех бедолаг, что были на носу и в рубке.
– Так себе везение, – стянул я ботинки с ног, отжимая носки. На другое времени не было. Нужно было бежать, иначе нас достанут. Нутром чую, выжить будет сложно.
Хорошо заразы подготовились.
– Стой! Куда?! – закричал Василёк на паренька, которого мы вытащили вслед за собой и оставили без присмотра.
Тот, явно контуженный, не понимая, что творит, и, испугавшись выстрелов, вскочил и побежал, тут же срезала его автоматная очередь скрывающихся в лесу бандитов, и он упал, слабо вскрикнув, смотрел я, как под ним медленно разливается лужа крови.
Глупая смерть, прикрыл я глаза, коря себя, что не уследил. Носки, понимаешь ли, выжимал, забыв про парня.
– Чёрт!
– На войне всегда так, – посмотрел на меня Василь, – идёшь, болтаешь с другом, рассчитываешь хорошо заработать и планируешь на пару с товарищем, куда «боевые» потратишь, а в следующий миг его голову разрывает как спелый арбуз, заливая тебя фонтаном крови и мозгов. Работа снайпера, – мотнул он головой, отгоняя воспоминания. – Смерть всегда выглядит глупой, – осторожно похлопал он меня по плечу. – Не время парней оплакивать. Самим бы выжить, Семён.
– Что делать будем? – кивнул я, показывая, что всё нормально. Уже собрался.
– Нужно выбираться, а то это котёл какой-то, расстреливают нас как в тире, – посмотрели мы на тела людей, плавающих в воде. Всех тех, кто не смог выбраться на берег и укрыться, как мы, за камнями или нырнуть в лес.
Осознать происходящее было тяжело. Сколько жён и детей сегодня лишились мужей и отцов? И из-за чего? Деньги? Может, это обычные бандиты? Или Ильхам, этот сынок хана Утямыш-Гирея постарался? Мачеха, Гончаров, кто? Кто, блин?
В любом случае люди умерли из-за меня.
– Готов?
– Да, – кивнул я, заканчивая накладывать на нас «бодрость»,  слабую «регенерацию»  и «маскировку».  – Побежали!
Мы сорвались с места, пытаясь добраться до кромки леса, в котором скрыться куда легче, и у нас это получилось. Почти.
– Ай! – упал на землю Василь, держась за кровоточащую руку, в которую попала пуля, но останавливаться было нельзя, поднял я его из месива грязи, встряхнул, и мы побежали дальше.
Под ногами ломались ветки, земля, превратившаяся в жижу, после того как растаял снег, налипала на ботинки и тянула вниз сильнее всякой гравитации. Холодный ветер задувал, казалось, в самую душу, проморозило нашу мокрую одежду так, что зуб на зуб не попадал.
– Терпи! – прошептал я, оглядываясь и выбирая направление, куда бежать. – Василь! Не отключайся! – потряс я его, вглядываясь в бледное, без кровинки, лицо.
Времени лечить его у меня не было.
– Я чую их! Они удирают на север! – прокричали в лесу, и я понял, что среди нападающих есть кудесник, а может и не один. Вполне ожидаемо…
Покрепче сжав зубы и закинув на плечо заметно сдавшего от кровопотери Василя, я побежал дальше, гнали меня как какую-то дичь. Преследователи не скрывались и постоянно переговаривались, споря, чьей добычей я буду. Моя маскировка не смогла сбить их со следа.
– Твари, – сплюнул я вязкую слюну, не останавливаясь. И хоть силы у меня ещё были, но крики впереди заставили остановиться. Врагов в лесу оказалось больше, чем я думал, и они меня сделали. Нужно или пытаться прорываться с боем, или покорно принять бой здесь, уповая на удачу. Варианты так себе. Похоже, это конец. Живой я им нафиг не сдался.
Из оружия у меня ничего не было, растерял, пока в воде барахтался, а пистолет Василя погоды не сделает. Навыков же кудесника не так много, как хотелось, может одного-двух утащу за собой, но остальные перегрузят мои щиты стрельбой, и прощай, Семён.
Положив на землю Василя, я уже собирался дать последний бой, подготавливая удар, как…
– Р-р-р! – послышалось в стороне.
– Отстань. А-а-а-а, отстань, сука! – страшно закричал заживо раздираемый на части человек, и я ещё никогда не был так рад, побежал на звук, подхватив под мышки Василька.
Пробежав сотню метров и лишь мельком взглянув на выпотрошенного заживо мужика, пришлось отбиваться от прыгнувшего на меня Шарика, дергался его хвост, словно пропеллер, пока он пытался облизать меня своей окровавленной мордой.
– Выбрался, чертяка, – похлопал я своего пса по холке, взбираясь на него и устраивая рядом Василя. – Ну, давай. Мчи нас домой, – оглядывался я назад, выглядывая преследователей и по-мальчишески показывая им скрученную из пальцев фигу.
– Ры-ры? – На меня смотрели умные глаза собаки.
– Да, да, – закатил я гляделки в небо, пока пёс торговался. – Обещаю тебе полную тарелку вкусной телятины, – хлопнул я его по заду. – Давай уже двигай!

* * *

– Ты потерял мою яхту! – упёрся мне в живот пальчик Алисы, пока я лежал в нашей спальне, отдыхая после двух дней блужданий по лесам с Шариком и раненым Василем.
Противники не отставали, но мы справились и ушли, оставив их в дураках.
– Я не виноват, – пробурчал я.
– Дурачок ты мой, – легла рядом Алиса, положив на меня голову и накрыв своими волосами, словно шелковым одеялом; приобнял я её, успокаиваясь.
Безумная гонка и перестрелки в лесу отошли на второй план, начал я оттаивать.
Жук, что оставался на ферме в этот раз, уже собрал крупный отряд, и они вылетели к месту нашего разгрома. Нужно собрать трупы и попытаться поймать тех, кто это сделал. Им ещё за всё воздастся.
– И почему это я дурачок? – спросил я Алису, вяло перебирая пальцами её локоны.
– Сдалась тебе эта яхта, чтобы лично её перегонять, – фыркнула она. – Или ты женился на мне только из-за неё? – Грозно нахмурилась она, пытаясь меня развеселить и прогнать поганое настроение из-за потери стольких хороших ребят.
– Ну, если сравнивать тебя с яхтой… – задумался я напоказ.
– Ах, так! – она начала душить меня.
– Битва подушками! – радостно вскричала Юлиана, заглянув к нам в комнату и поддержав маму. – На тебе, на! – била она меня велюровым зайцем по голове.
– Молодец, доченька, – смеялась Алиса. – Будет знать, как сравнивать меня с яхтой.
– Ага, – запыхалась Юлиана, надувшись. – И съедать последнее пирожное в холодильнике.
В итоге они победили, и мне пришлось бежать в наш магазин за мороженым.
Так постепенно все успокоились. Прошло две недели, а новых нападений не было. Врагов захватить не удалось. Ушли и забрали трупы своих. Жук рвал и метал.
Из моих же людей, тех, кто отправился со мной за яхтой, больше никто не выбрался. Всех нашли мёртвыми, уже похоронили мы их. Жена одного из бойцов, каторжника по имени Георгий, убитая горем, накричала на меня прямо на церемонии прощания, обвинив в смерти мужа, плюнула мне под ноги, проклиная, собрала вещи и покинула посёлок.
Зла на неё я не держал, молчаливо поддержала меня рядом стоящая Алиса, сжавшая мою ладошку. Эта же женщина получила всю положенную компенсацию за потерю кормильца. Её и пальцем никто не тронул.
Остальные женщины, потерявшие родных для себя людей, хоть и были убиты горем, но меня не винили. Понимали, что я сам вышел из боя лишь чудом.
– Может, снова пустим Шарика жить в дом? – спросил я тогда жену, сразу после церемонии.
– Нет! – категорично отказала она. – Забыл, как он обсосал все наши ботинки и перекусил ножки на табуретках, из-за чего я свалилась на пол, только присев? Ты ещё ржал как идиот?! – ущипнула она меня.
– Ай! – отпрыгнул я от неё на полшага. – Собачья свадьба же была, а мы его на улицу не пускали, – пожал я плечами, потирая место щипка. – Вот он и вспылил немножко.
– Немножко? – разгорячилась моя фурия, пылая гневом. – Он не давал нам спать, выл под ухом, скидывал нас с кровати, а под конец наложил кучу прямо… прямо… сам знаешь где!
– Ладно, ладно, – поднял я руки, сдаваясь. – Пусть и дальше живёт в своей будке.
– Если приведешь его в дом, то поселишься рядом с ним, – пообещала мне Алиса, видимо увидев что-то на моём лице.

* * *

– Так, что там дальше? – Осмотрел я наше импровизированное собрание под открытым небом.
На улице наконец настали по-настоящему летние деньки, и грех было устраивать наши сборища в душном доме. Да и Юлиана была там, а не в школе. Пришлось бы одновременно вести важную беседу и играть с ней в куколки, уже происходило такое не раз, под смех всех моих людей.
За столом большой деревянной беседки сидели самые видные люди моего посёлка. Михаил Жук, окончательно утвердившийся в качестве моей правой руки. Голова над всеми боевыми холопами. Алиса, железной рукой заведующая хозяйством и нещадно начавшая гонять меня обрабатывать мох, как только он пошел в рост, пока сама она занималась теплицами с помидорками. Маша ей в помощь.
Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но работать вместе это не мешало.
Так. Дальше сидел хитрый китаец, Син Ханг, в качестве советника и директора моего заводика по производству лекарств. Ну а в конце стола скромно пристроились агроном, Марфа Агафьевна, а также Андрей Георгиевич Потапов, старичок из тех моих холопов, что были выкуплены у Гончаровых. Старик имел хватку и влияние и мог построить любого. Упросил меня в своё время добыть ему разрешение на вырубку леса и сбор ягод, и теперь я выпускаю качественную половую доску и паркет, а мои сборщики ягод – варенье, известное своими полезными свойствами на всю округу.
– Приехали студентки, выписанные нами из медколледжа столицы, – продолжил доклад Михаил. – С ними есть некоторые проблемы, – поморщился он.
– Видел я этих пигалиц, – залихватски поправил ус старик Потапов. – Сочные девицы. Наши парни за них уже подраться успели, хех.
– Главное, чтобы они лечить могли, – пожал я плечами. – А то мне надоело быть главным лекарем всё разрастающегося поселения. Э-э-э, точнее, – поправился я, – помощником главного лекаря, да, Алиса Ростиславовна? – официально обратился я к жене, стараясь не превратить собрание в балаган.
– Нам всё равно придётся им помогать время от времени, но наш и так плотный график это разгрузит, – кивнула она, пнув меня ногой под столом. Недовольна, похоже. И вот что ей не нравится? То пилит меня за слишком фамильярное обращение на людях, то пинается, когда я пытаюсь вести себя серьёзней.
Не оставшись в долгу, я опустил одну руку под стол и щипнул её за ногу. Она разозлилась и стала пинаться ещё сильней. Никто ничего не замечал, а наши баталии под столом только накалялись, переходя в холодную войну.
– Тогда я распределяю девиц в госпиталь, и пусть уже займутся делами? У нас много тех, кто нуждается в хорошем лечении, всё-таки вас двоих, – кивнул мне с женой Михаил, – не хватало на весь посёлок, и люди ждали очереди к целителю неделями.
– Всё правильно, – хищно улыбнулась мне Алиса, одержав победу под столом, использовав запрещенный приём, – я прослежу, чтобы они хорошо выполняли свою работу.
– Тогда у меня всё, – отложил в сторону папку, которую держал в руках, Жук. – Остальное уже касается наших вооруженных сил, самообороны и…
– Того, что не касается агронома или директоров заводов по производству лекарств и паркета, – улыбнулась ему Марфа Агафьевна, поднявшись. За ней встали и остальные, покинули стол Ханг и старик Потапов, попрощавшись.
Мы остались втроём. Я, Алиса и Михаил.
– Как подготовка? – спросил я. – Всё по плану?
– С этим проблем нет. Все дома в посёлке по второму разу покрыты огнестойким лаком, и поджечь их теперь не получится, – покачал он головой. – Только если в упор из огнемёта, да и то не сразу займутся.
– Решетки на окнах и крепкие двери мы уже заметили, – покивала Алиса. – Подвалы-бомбоубежища вырыты во всех домах? Людям ничего не угрожает? Все знают, что делать, когда в посёлке зазвучит тревожная сирена? – волновалась о наших работниках жена, привыкнув к приветливым людям Сибири, пока я оставлял её одну, круша точки золотодобытчиков.
– Да, на все вопросы, – успокоил её Михаил. – Всё что можно было сделать, мы сделали.
– Молодец, Михаил. Хорошо постарался, – ласково улыбнулась она ему, поймав на себе мой хмурый взгляд.
– Главное, вовремя встретить тех, кто придёт к нам с войной! Это должно произойти ещё на подступах к ферме! Нельзя пускать их сюда! – раздраженно постучал я по столу, немного горячась. – Это всё, – махнул я рукой на посёлок, – на самый крайний случай. Понятно?
Михаил, видимо, не понял, что моя вспышка раздражения вызвана слишком ласковым к нему обращением Алисы. Только брови приподнял, отвечая.
– Патрули, засеки, скрытые огневые точки. Всё готово. Так просто к нам не подберёшься, – посмотрел на меня Жук. – Артиллерия пристреляна. Сразу накроем их огнём, не считаясь с природой. Пожары потушим потом, – пожал он плечами, вспоминая споры об этом с Марфой Агафьевной.
– Ох, и высосут же из нас мытари наместника деньги, – нахмурилась Алиса. – Штрафы за сгоревшие и выкорчеванные с корнем реликтовые ели и порушенную экосистему леса будут огромными.
– Ещё заработаем. Нам главное отбиться.
– Предыдущий император ещё две сотни лет назад запретил кудесникам пятого ранга участвовать во внутренних конфликтах, так что всё не так страшно. Сам знаешь, – виновато пожала плечами Алиса, из-за которой и начался этот бедлам. Необъявленная война с представителем Казанского ханства.
– Были замечены передвижения войск? – Взял я её подрагивающую руку в свою ладошку, успокаивая.
– Нет. Личная дружина Ильхама всё так же стоит в Тобольске. Ждёт отмашку.
– И их всё ещё меньше нас? – с любопытством спросила Алиса, не верившая в такое чудо.
– Да. У Семёна Андреевича под ружьём целая полутысяча, – подтвердил Михаил. – И это я ещё не считаю тех мужиков, что при нападении на нас будут сидеть по домам и стрелять во врагов из окон, пока их близкие и дети прячутся по подвалам.
– Странно это…
– Ильхам – не единственный наследник хана. У того три десятка детей, племянников, дядюшек, – начал я пояснять Алисе весь расклад. – Они постоянно между собой конфликтуют, и личная дружина как раз для этого. Для защиты от других наследников. И она именно личная. Деньги у отца на неё не попросишь, вот Ильхам и держит при себе всего три сотни бойцов, на которых хватает тугриков.
– Значит, мы богаче? – удивилась Алиса.
– Э-э-э, ну да, – почесал я затылок. – Богаче Ильхама, – уточнил я, так как богатство самого хана или некоторых из его родственников было таково, что они могли купить целые страны на чёрном континенте и не слишком потратиться при этом.
– А помогать ему не будут? Другие родственники? – заволновалась она.
– Нет, – ответил на вопрос Михаил. – У них там вечная борьба за власть, и все только порадуются его неудаче.
– Но… Но на нас, ну-у-у, когда я была ещё Таракановой, – стрельнула в меня глазами Алиса, – устраивали нападения, и мы с трудом отбивались. Как так?!
– Владения Таракановых граничат с ханством, вот Утямыш-Гирей и помогал сыну, не слишком наглея и пытаясь оттяпать у вас кусок земли. До нас ему дела нет.
И это было первое, что я выяснил, когда понял, с кем мне придётся иметь дело. Было бы по-другому, и борьба была бы лишена смысла. Нас бы раздавили за считаные часы.
– Господин!
Я заметил издалека бежавшего в нашем направлении парнишку, размахивающего руками.
– Там, там, – подбежал к беседке юный пострел, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться. – Там девочек нашли в лесу, – нашел он в себе силы, став рассказывать. – Пять штук, – показал он нам раскрытую пятерню. – Их наши разведчики нашли и у бандитов отбили, – восхищённо охал паренёк. – У них ещё руки связаны, и они всё плачут да плачут, не смолкая…
Мы вскочили, следуя за нашим провожатым, не замолкающим ни на секунду.
– Их сейчас у меня в доме отмывают! – продолжал он докладывать. – Папа – один из разведчиков, – гордо заметил малой, – вот и привёл их к нам. Мама их в ванну усадила, грязь счищая.

Глава 28

– Не могу заснуть, – пожаловалась Алиса. – А ты?
– Тоже… – тяжело выдохнул я. – Слишком много разного в голову лезет. Не знаю, что и делать.
– Это потому что ты жить не можешь без того, чтобы не оттяпать кому-нибудь мозоль, – упрекнули меня.
– Я?!
– А кто ж, – усмехнулась Алиса. – Одна эпопея с золотом чего стоит. Скольких ты врагов навлёк, пояснять надо?
– И ничего не много, – не согласился я. – Поганых контрабандистов прищучил, делов-то? Они же простых людей по деревням воровали, заставляя тех горбатиться на себя до кровавых мозолей, пока те не умрут. Благое дело сделал. И я нисколечко не жалею об этом.
– И золото тут совсем ни при чём? – приподнялась Алиса на локте, посмотрев мне в глаза.
– Мне плевать на металл. Люди важнее, – не принял я её правила игры. – Если надо будет, я затоплю весь Сибирск кровью, и только ради того, чтобы помочь простым людям. Уж поверь.
– Нас всех убьют, – неверяще уставилась на меня Алиса. – Ты совсем не видишь берегов, – откинулась она обратно на подушку и отчаянно замотала головой. – И за кого я вышла замуж? – Прикрыла она глаза, простонав. – У тебя врагов больше, чем у моего папеньки и всех Таракановых разом.
– Хватит выдумывать, – надулся я от такого вранья. – Тех, кто желает видеть меня на небесах, можно по пальцам сосчитать.
– Хорошо. Давай посчитаем, – взяла мою руку Алиса, став загибать на ней пальчики.
Скепсис так из неё и изливался.
– Первый пальчик – контрабандисты. Второй пальчик – их союзник близ Сибирска – род Гончаровых, – загнула она очередной мой палец. – Третий палец – твоя семья. Четвёртый – рязанские проблемы, – мягко обошла она эту тему. – Пятый – неизвестные, не раз устраивающие на тебя нападения, но точно не те, кого я уже назвала… Так. Кого забыла?
– Никого вроде, – задумался я. – Видишь? Пальцев хватило, значит, всё нормально, – подытожил я, забирая у неё свою руку и всё ещё дуясь. Понимал, конечно, что она права, но что теперь? Уже ничего не изменить, да и не хочу я этого.
– Что о девочках думаешь? – спросила Алиса через несколько минут молчания. – Надо им как-то помочь…
– Надо, – покивал я. – Только как? – Посмотрел я на нахмурившуюся жену. – Им лет по восемь-десять, и всё, что они могут сказать, это то, что жили в деревне в лесу, а потом пришли плохие дяди. Знаешь, сколько таких деревень? – воскликнул я. – Тьма!
– И что будем делать?
– Сообщим о потеряшках в Сибирск, сфотографируем и вывесим на досках объявлений их фото. Может, родные девочек и объявятся, но веры у меня в это мало.
– Полагаешь, их?.. – не договорила Алиса, но я понял, о чём это она.
– Да, – кивнул я. – Хутор разорили. Мужиков кого в рабы, кого пристрелили. Женщин попользовали и в расход. Молодые же девочки в цене, как в Поднебесной, так и на рынках Стамбула, вот их и не убили, а вели через наши леса как живой товар.
Снова помолчали.
– А что тебе мужики сказали? Они ведь успели допросить кого-то? Да?
– О чём ты?
– Я видела, как ты шушукался с ними, пока я помогала девочек отмывать, – стукнула она меня локотком в бок. – И хватит уже от меня всё скрывать и утаивать! Я не кисейная барышня, не растаю, – возмутилась она.
– Эх. Да не со зла я или недоверия. Понимаешь? Просто не хочется тебя посвящать во всю эту грязь, что творится вокруг, – кивнул я на окно в комнате.
– Похоже, это ты жил за большим забором, а не я, – скептически хмыкнула Алиса. – Давай-ка я тебе немного о своих родственничках расскажу, – поворочалась она на кровати, устраиваясь поудобнее. – Моя дорогая сестра развлекается тем, что вылавливает на улице холопов и сечёт их кнутом. Нравится ей вид крови, что поделать? – Пожала плечами Алиса. – Мой же двоюродный брат имеет надел земли в Польше. Он там не один из простых членов рода Таракановых, а самый настоящий шляхтич. Пан. И знаешь что?
– Что?
– Он там царь и бог. Абсолютная власть. Не буду говорить, что он там творит, но поверь, моя сестрёнка по сравнению с ним – агнец божий.
Я поверил. Знаю, что могут творить люди, если считают себя вправе и по определению выше других. Вседозволенность.
– Ладно, ладно, – проворчал я, принимая её правду. – Гончаров это. Всё никак не успокоится. Его люди.
– Похоже, твой удар по золотодобыче нисколько ему не помешал? – Дернула она меня за нос, оту чая ковыряться в нём. А я ведь просто почесать хотел!
– Похоже… – искоса посмотрел я на неё, шмыгнув носом.
– Надо ему помешать! – решительно высказалась женушка, развоевавшись.
– Не ты ли только что сказала, что я ищу проблем на ровном месте, и вообще, друзей у меня нет, одни враги? – Удивлённо посмотрел я на неё. – Лопухом меня назвала?
– Не говорила я такого! – возмутилась она, начав пихаться, и мы устроили шуточную перебранку, пока не спустили пар и не устали. – Так что думаешь? – Развалилась она на мне, покусывая за ухо и хихикая.
– Извини, – пожал я плечами, – но у нас и так до крыши проблем, и влезать в новую авантюру, пытаясь укусить Гончаровых и имея немалый шанс засветиться при этом, глупо.
– Лопух!
– Эй! – возмутился я, пихнув её, она меня, и мы снова начали бороться в постели, пока…
– Ой! – воскликнула Алиса, показывая в окно. – За нами подглядывают! – взвизгнула она, прикрываясь одеялом. – Сделай что-нибудь, дурак!
Так быстро я ещё не оборачивался, у меня даже хрустнула шея при этом.
– Блин, – потёр я пострадавшее место, с немым укором посматривая то на жену, то в окно. – Это всего лишь соседский петух. Видишь, как гребешок распушил, наглая морда! У-у-у, я тебе, – показал я ему кулак.
– А как он, интересно, смог заглянуть в окно, если оно в метре от земли? – спросила Алиса и сама же ответила: – Его кто-то держит! Иди, посмотри, – столкнули меня с постели и ещё ножкой попинали: – Давай-давай.
– Ай! – упал я на пол, приподнимаясь на локтях и зло посматривая на жену, посмеивающуюся надо мной и прикрывающую рот ладошкой. – Ну, ты у меня получишь, – обещая, пробормотал я, вставая и идя к окну.
Было и вправду интересно посмотреть, как это петух смог заглянуть в окно, не стоя при этом на отливе?
– Он уходит, уходит! – поторапливала меня Алиса, когда петух, подпрыгивая вверх-вниз, словно на кочках, скрылся с глаз.
– Не уйдёт! – пообещал я, подбегая к окну и открывая его нараспашку. Высунувшись из окна, я посмотрел ему вслед. Зажмурился, проморгавшись, снова открыл глаза, но ничего не изменилось.
– Ну что? – нетерпеливо спросила Алиса, когда я снова залез в кровать, отомстив ей тем, что прижался своими холодными ногами к её ногам.
– Бр-р-р, – вздрогнула она.
– Не поверишь, – покачал я головой. – Шарик, видать, совсем отчаялся там, в своей будке, что заключил пакт с петухом и возит того на спине. Будут теперь мешать нам спать.
– В этой Сибири не только люди странные, но и животные, – нахмурилась Алиса. – А теперь грей меня! – прижалась она ко мне. – Ирод.

* * *

– Постой, Иван. Поговорить надо, – остановил его возглас за спиной, когда он выходил из своего кабинета в родовом поместье княжеского рода Смирновых.
Обернувшись, он обнаружил там ту, с кем ему меньше всего хотелось оставаться наедине в пустом коридоре огромного особняка. Жену младшего брата.
– Доброе утро, – приветливо улыбнулся он Людмиле, мачехе Семёна. – Ты что-то хотела? А то я тороплюсь, – посмотрел он на часы.
– Это не займёт много времени, – сладко улыбнулась она, при этом цепко осматривая его, словно некий экспонат в музее. – Ты наказал моих мальчиков, и мне бы хотелось поговорить именно об этом.
– Твои мальчики легко отделались, – раскраснелся наследник рода Смирновых, нависая, казалось бы, над хрупкой женщиной. – Эти твари, которых ты зовёшь детьми, насмерть закидали камнями парня, сбежавшего из соседнего детдома и собирающего прошлогодние орехи под нашим забором! Поняла? За орехи! – вспылил он.
– Это были наши орехи. С наших деревьев, – вставила она своё слово.
– Ты совсем дура?! – закричал на неё Иван. – Не понимаешь?
– Вот значит, как ты заговорил? – прошипела Людмила. – Может, мне напомнить тебе, на каких условиях вам помогли мы, Чернозубовы?
– Срать мне на те условия! Я не собираюсь терпеть такого в своём доме! – сказал Иван, наклонившись к самому лицу Людмилы, зло сузившей глаза. – Теперь эти паршивцы всегда будут под присмотром. Дядькам же, которых я к ним приставил, разрешено их пороть! И если надо – до крови. Всё! – Развернулся на пятках Иван и быстрым шагом прошел коридор, повернув на повороте, не увидев, как отвратно преображается лицо мачехи Семёна, превращаясь в гротескную маску зла в чистом виде.
– Мы ещё посмотрим! – сжала она кулачки, пропоров кожу на ладонях ногтями и не замечая, как с её кулаков на пол падает кровь. – Похоже, в роду Смирновых скоро сменится наследник, а старый князь, коптящий это небо слишком долго, скоропостижно скончается, – пообещала она, слизав кровь с ладошки и блаженно зажмурившись.

* * *

– С вами снова ваша Марина Кривозубкина, и это местные новости. Мы начинаем!
Юлиана включила телевизор, пока мы с Алисой готовили завтрак.
– И главная новость дня! Наш медвежонок по имени Вася из любимого всеми вами зоопарка вышел из хандры и радуется подаренному ему лососю… – На экране показали, как мелкий медведь с наслаждением хрумкает красную рыбу, пока зеваки фотографируются на его фоне, мешая кушать. Особенно безбашенные лезли к нему целоваться и хлопали по голове. Талисман города ворчал на это, но пока терпел и не кусался. – А теперь городские новости, – поправила прическу ведущая, подмигнув потенциальным женихам в объектив камеры. – Видный купец Христодула Евлампиевич за свои деньги построил новую остановку общественного транспорта в пригороде Сибирска. Передаём слово нашему корреспонденту на месте. Богдан, вы нас слышите?
Картинка на телевизоре переключилась, показывая нам мужика, прижимающего к уху микрофон, морщился он, пытаясь понять, что ему говорят, а тут ещё…
– Пошел вон, стервец! – закричал он на парня, радостно махающего рукой в камеру, выгнав того с остановки. – Да, да, Марина, слышу, – встрепенулся он, став распинаться, какая это хорошая остановка и как много сделал оный купец Христодула для города.
– Спасибо, Богдан, – поблагодарила его ведущая, мило улыбнувшись и перейдя к следующей новости: – Обсудим международную обстановку. И для этого в студию приглашается наш эксперт, поющий как соловей, Потап Бесфамильный, – представила рано потолстевшего мужичка в студии ведущая. Тот, слащаво улыбаясь, раскланялся. – Что вы можете нам сказать, Потап? Война с Турцией и Китаем – это правда, или все ограничится стычками на границах? Внимательно слушаем.
– Я могу сказать только одно, – с ходу начал заводиться эксперт, – они просто дриснут напасть на нас. Просто дриснут! – выплюнул он слово, в прямом смысле заплевав ведущую передачи Марину, уже пожалевшую, что села к нему так близко.
Посматривая в телевизор одним глазом, я стал похихикивать. Это юмористическая передача или новости?
– Э-э-э, извините, – слабо улыбнулась она, вытираясь платочком, – но я не знаю такого слова. Что оно означает? – смущенно спросила она, пытаясь удержать маску дружелюбия на лице, и надо сказать, пока у неё это получалось. Сказывается большой опыт.
– Всё просто. Это когда хочешь пукнуть, – привстал эксперт, показывая на себе, – а в итоге…
– Всё, всё. Стоп! Я поняла! – поспешно остановила она неадекватного эксперта. – На этом закончим, – наконец кончилось у этой Марины терпение, и в ход пошла реклама.
– Юлиана, выключи, – попросила её мама. – Всё равно ничего путного по телевизору не покажут. Лучше вон в окно посмотри. Больше проку.
– Но сейчас должен начаться мультик про медведя и девочку! – возразила она, хоть и выключив ящик. – Так не честно, – скрестила она руки на груди, нахохлившись.
– Давай-ка за стол. Будем завтракать, – погнала её Алиса с дивана, пока я расставлял тарелки.
– Смотри, какие блинчики красивые, – показал я ей тарелку. – А если сделать так, – нарисовал я рожицу вареньем на верхнем блине, – то будет ещё лучше.
– Я лучше нарисую! Дай мне, – протянула руку Юлиана, сразу позабыв об обиде на маму.
– Держи, – передал я ей варенье.
– Чем сегодня займешься? – спросила меня Алиса, пока мы завтракали, изредка давая по рукам заигравшейся в художника Юлиане.
– Не знаю, – пожал я плечами, – мох должен несколько дней отдохнуть, так что я полностью свободен.
– Можешь помочь мне в теплицах, если хочешь.
– Не, – отмахнулся я. – Лучше начну уже принимать людей в дружину. Давно пора.
– Хочешь всё красиво обставить? Как в стародавние времена?
– Э, нет, – усмехнулся я. – Или ты предлагаешь мне устроить настоящее представление? Вызывать желающих встать под мои знамёна и вопрошать о подвигах сих отрока? Убил ли он Горыныча, аль, может, на своём веку извёл какую ведьму подколодную? – начал я подражать старикам, любящим говорить позабытыми народом словечками. – Достоин ли? Каков его род? От кого начало своё ведёт? – Приподнял я брови, глядя на кивающую моим словам Алису. – Ты шутишь?! – Выпучил я глаза на жену, так как она не переставала кивать.
– Людям страшно. Все эти нападения, – начала пояснять Алиса. – Какой-никакой праздник не помешает. И интересное представление поднимет всем настроение, хоть оно и будет полушутливым, – пожала она плечиками. – Что думаешь?
– Думаю, думаю, – проворчал я. – Думаю, ты права, – тяжко выдохнул я, понимая, сколько придётся сделать, чтобы всё красиво обставить и превратить в подобие народного веча.
А я так хотел просто отдохнуть.
– А что с наёмниками? Ты с ними говорил уже? – спрашивала Алиса, не переставая вытирать личико Юлианы, выпачкавшейся вареньем.
– Ну, мам, – отпихивала та руку с платком.
– Михаил подтвердил, что они завязывают с наёмничеством и всей командой просятся ко мне.
– С этим тебе повезло, – повела Алиса упирающуюся дочь в комнату, собирать в школу. – Им можно доверять.
– Знаю, – сказал я ей в спину, потирая живот и взирая на последний блин в тарелке. Съесть или нет?

Глава 29

– Неси ещё мёда и орехов, черноногий. Да, побыстрее! – приказал слуге Галлям. – Иначе кнута отведаешь, – пригладил он свою нагайку, притороченную к бедру, рядом с саблей.
– Обожди, слуга, – придержал его бек Абай. – Девок не забудь. Нам завтра в поход, отдохнуть надобно.
– Всё будет в лучшем виде, господа, – подобострастно склонился перед важными гостями управляющий лучшей гостиницей в Тобольске. – Красивейшие девушки всей Сибири скоро будут, – кланяясь, двигался он к двери, не поворачиваясь к гостям спиной, так как те могли принять это за оскорбление и жестоко наказать.
– Поторопись! – вяло махнул ему рукой хозяин этого номера и пиршества, сам Ильхам, сын хана Утямыш-Гирея. Стоило дверям закрыться, как он спросил:
– Всё готово?
– Да, мой хан, – льстиво рассмеялся мурза Галлям, первый сподвижник гневливого Ильхама, как того прозвали в родном сарае (дворце), за несдержанный нрав. – Ваша дружина полностью переброшена. Люди готовы. – Он передал Ильхаму тарелку с курагой, на которую тот указал. – Эмир Бухара выздоровел и вновь, как и прежде, поведёт ваше войско к славной победе.
– Так где же он? – капризно спросил кровный родственник хана из так называемой золотой молодёжи, привыкший получать всё, что захочет. – Мне надоело сидеть в этом мрачном городе, отказывая себе в удовольствиях!
На полу, застеленном таким количеством пушистых цветастых ковров, что самого пола было не видно, были расставлены десятки тонких фарфоровых чаш, полных самых разных блюд. Плов, перемеч, фаршированная баранина, чак-чак, бэлиш с уткой, тунтэрма… Чего тут только не было.
– Сибирь, господин мой. Суровый край. Как они только здесь живут? – С отвращением взирал на все эти блюда Абай, явно недовольный малым выбором. – Дикари.
– А ещё этот холод, – закутался в халат Ильхам, словно на дворе стояла зима.
Слуги же, заходившие в номер для смены блюд, не могли продохнуть, сразу начиная потеть в жарко натопленном помещении и чихать, непривычно заволокло всё пространство дымом от благовоний и кальяна.
Вытянутой руки не видно.
– Звал, Ильхам? – Зашел в комнату старый эмир Бухара, приставленный к нему отцом ещё в детстве и пытающийся научить тогда ещё маленького Ильхама премудростям работы с саблей, интригам и управлением черноногими, в чём не преуспел.
За провал в воспитании своего сына Утямыш-Гирей оставил его при юном отпрыске и словно вовсе забыл о старом товарище.
– Да, эмир, – благосклонно кивнул ему принц крови Казанского ханства. – К походу всё готово? Воины сыты? Обуты? – Похихикивал он, выкурив дурман-травы из кальяна.
– Все вооружены и готовы, но я ещё раз говорю – это плохо закончится, – убеждал господина эмир. – Этот Семён окопался в лесу. У него есть тяжелое вооружение и вертолёты. Говорят – даже танки! Когда как у нас ничего этого нет. Открыто нападать на него – плохая затея, – покачал головой Абай.
– Ты что, старый дурак, вздумал мне перечить?! – Недвусмысленно вынул саблю до середины Ильхам, оправдывая прозвище Гневливый. Вынимать саблю из ножен полностью сын хана не стал. Знал, что тогда по обычаям его народа родовое сакральное оружие будет требовать крови и бой насмерть с эмиром будет неизбежен.
– Мой брат, Ибрагим, спит и видит, как подвинет меня в очереди к престолу отца, – шипел Ильхам, не переставая теребить рукоять сабли. – Его поддерживает группировка этих поганых москалей при дворе! – вскричал он. – А мой брат Идигей, целующий ноги крымчакам? Думаешь, он откажется подтолкнуть меня в спину, когда я стою у края пропасти?
– Ильхам, – тяжело прикрыл глаза эмир, не зная, как втолковать в голову молодого и горячего мужика простую истину. Бой с Семёном может стоить им жизни всей дружины. Но главное даже не это! Если они проиграют, то место «гневливого» в череде наследников хана пошатнётся как бы не сильней, если бы он просто забыл об этом Семёне с супружницей.
За себя, Ильхама и его ближайших сподвижников он не боялся. Если они и проиграют, то муж той девицы, которую обрюхатил ещё безусый тогда малец, не посмеет их убить. Пленит и потребует выкуп, но не убьёт. Никто так не делает. Никто не убивает таких знатных людей. Последствия могут быть непредсказуемы.
– Позволь мне хотя бы представить тебе возможного союзника, – попросил эмир, и Ильхам наконец задвинул саблю, просто кивнув.
– Зайди! – выкрикнул Бухара, и в комнату прошел взрослый парень, с синяками под глазами, бледным лицом и подрагивающими руками.
Галлям и его брат Абай насторожились, невзначай пересев и прикрыв господина.
На вопросительный взгляд недовольного Ильхама, сразу распознавшего наркомана со стажем, эмир лишь пожал плечами.
– Это достойный наследник боярского рода Гончаровых, – представил он опустившегося мужчину. – Их род, как и наш, имеет право называть себя Чингизидами. Младшая ветвь.
– Другое дело, – коварно улыбнулся мурза Галлям. – Присядь, достойный сын этой земли. Откушай с нами и расскажи, какая нужда привела тебя к нам и чем тебя обидел молодой человек, не проживший и пятнадцати вёсен. Как там его зовут? Семён, кажется?
– Да, да, – не заставил себя ждать наследник фамилии Гончаровых, присев на подушку и без спросу потянувшись к кальяну с дурман-травой.
Татары переглянулись.
– Этот мальчишка, тварь, поганец! – Сделал сильную затяжку Гончаров, блаженно закатив глаза, и только после продолжил рассказ: – Он оскорбил меня на приёме отца, не проявив должного уважения, и я хочу его наказать, – ярился он, не замечая, как из уголка его рта пошла слюна. – Я смог собрать три десятка человек и некоторую информацию по нему, – достал он из кармана засаленный листок бумаги, весь в пятнах. – И за своё участие в войне против этой дряни я требую половину его имущества. Не меньше! – Показал он кулак внимательно слушающим его казанцам.
– Давай обсудим это, достойный, – насквозь лживо кивнули они и наперебой стали вытаскивать из него информацию, пока тот не слёг в наркотическом бреду.
Гончаров благодаря дару эмпата всё понимал и так же лживо отвечал на их улыбки. Он готов был сотрудничать и даже участвовать в их авантюре лично. Ему нужны были деньги и много, задолжал он дилерам крупные суммы, и если не вернёт, те вывернут его наизнанку, невзирая на отца.

* * *

– Как у нас с деньгами? – спросил я, пока мы прогуливались по ферме, любуясь яркой зеленью и дыша ароматами первых луговых цветов.
– Золото продаётся, но тот еврей, которого я нашла, осторожничает и сбывает его маленькими партиями. Придётся подождать, прежде чем мы снова сможем похвастаться внушительной подушкой безопасности.
– А в целом? – надавил я на Алису. – Я видел цифры, но хотелось бы знать твоё мнение.
– В целом всё нормально. Наши товары хорошо расходятся, и никто не голодает. Люди довольны, – пожала она плечиками. – К чему ты это вообще? – Подозрительно посмотрела она на меня из-под ресниц.
– Планирую на будущее. Предстоят траты.
– Так-так-так, – недобро покачала жёнушка головой. – Что это ты снова собрался покупать, не ставя меня в известность? Очередной танк?
– Нет, – был я серьёзен. – Несмотря на шапкозакидательные настроения на телевидении, я уверен, что война на два фронта с Поднебесной и Османским султанатом начнётся уже в этом году, и нужно форсировать подготовку. Мною уже намечены места для новых амбаров, куда я хочу завезти зерно. Рис, гречу, пшено, – сорвал я ромашку и осторожно, делая это в первый раз, заправил её в волосы Алисы под её скептический взгляд на невзрачный цветочек. – В любом случае война не застанет нас с голой жопой.
– Очень культурно, – попеняла она мне. – Следи за языком, пожалуйста.
– Какая ты… – не нашел я нужных слов. – Культурная, – вывернулся я.
– Зато ты неотесанный болван, – поправила она цветок в волосах.
– Следи за языком, – уже я попенял ей, за что тут же получил удар под рёбра.
Вот женщины! И как я её только терплю?
– Господин! – подбежал к нам Жук, видимо торопясь донести срочные новости. – Они выдвинулись.
– Ну, наконец-то! – не сдержался я.
– Дурак? – ласково спросила Алиса.
– Ожидание битвы выматывает больше самой битвы, – процитировал я чьи-то слова, сам не помня, кто это сказал. – Ты знаешь, что делать, Михаил, – кивнул я ему. – Скоро я к вам присоединюсь. Только попрощаюсь.
Стоило ему отойти, как Алиса вцепилась в меня мёртвой хваткой.
– Только вернись, слышишь? – Заглянула она мне в глаза, притянув к себе. – Только вернись, – заметил я капельку влаги у неё в глазах и, ничего не сказав, крепко обнял.

* * *

– Снова ты за старое, – поймал отца за неприглядным делом его сын Владимир. – Как же хорошо, что в эти покои никто кроме самых близких тебе людей не заходит, иначе бы нашу страну не опасались, как сейчас, а обсмеивали. С таким-то лидером, – простонал от отчаяния.
– Кхем, сын, – смущённо кашлянув, убрал скабрезные журналы в стол император Василий III. – Вечно ты не вовремя, – попенял он ему, погрозив пальцем. – С чем на этот раз?
– Рутина, – выложил на стол к отцу пачку серьёзного вида документов наследник престола. – Нужно подписать.
– Есть что-то серьёзное? – спросил император, взяв в руки перо.
– Приказы о передислокации войск, наградные листы да разрешения на расследование некоторых подозрительных случаев быстрого возвышения кудесников. Тайная канцелярия как всегда подозревает, что кто-то нашел ключ силы и не доложил.
– Хорошо, – размашисто выводил свою подпись на бумаге Василий III. – Наша опора, ближники предупреждены? – не отрываясь от бумаг, спросил император.
– Все готовы и ждут.
– Да поможет нам бог, – поставил точку на последнем листе приказа глава Российской империи.
Даже сейчас, перед сыном, он не мог показать своей слабости и страха. Война, как бы она ни закончилась, изменит привычный мир навсегда.

Глава 30

– Будь проклят тот день, когда я решил лично разделаться с плодом греха и женщиной, его выносившей! – стонал Ильхам, обливаясь потом и мрачно посматривая на сопровождающих его бека, мурзу и эмира. – Твари сосущие, – хлопнул он ладошкой по липкому лбу, раздавив очередного комара и выдавив его кишки прямо себе на лицо. – Чтобы я ещё раз! Чёрт! – ругнулся он, оступившись, и его нога утопла в чавкающем болотце, по краю которого они шли. – Всё! – отрезал Ильхам. – Привал, – отдал он команду. – Чего уставились?! – заорал он, брызжа слюной. – Привал, я сказал! Идиоты.
Возразить ему никто не посмел. Хоть это и был уже третий привал за два часа.
Дружина наследника хана хмуро уставилась на своего предводителя и занялась обустройством временного лагеря. Дозоры, бездымный костёр, минимальные условия для отдыха.
– Зачем мы высадились за сотню километров от владений этого Семёна? Да ещё в лесу, Бухара? – ныл Ильхам. – Зря ты перестраховываешься, наставник. Не понимаю я тебя, – покачал он головой, присев на пенёк и позволив слугам стянуть с себя мокрые ботинки. Лепетали те о сложном походе, в который взял их хозяин, не переставая подобострастно вытирать его ноги чистыми шёлковыми платками.
– Пошли вон, – оттолкнул их ногой Ильхам, как только они закончили. – Хорошо-то как, – с наслаждением почесал тот взопревшие пятки, закатив глаза.
Пока слуги занимались приготовлением кофе, эмир стал успокаивать Ильхама, надоевшего ему своими стенаниями так, что тот серьёзно подумывал подмешать ему в питьё сонного зелья и проделать дальнейший путь в спокойствии.
– Благодаря маневру, который мы совершили, у нас есть шанс подобраться к ферме парня незамеченными и застать его дружину, как говорится, со спущенными штанами, хоть я в это и не верю, – подкинул в костёр сухую веточку Бухара, любуясь небольшими языками огня. – Чую, он нас уже ждёт. Не может такого быть, чтобы в том же Тобольске не было его соглядатаев, – поспешно добавил он в костёр пару сосновых шишек, чей запах приятно щекотал нос и перебивал вонь от ног Ильхама.
– Ха, эмир. Да ты теряешь хватку, – хмыкнул мурза Галлям, который на пару с молодым Гончаровым уже раскурили кальян с дурман-травой, взирая на всех с отеческой любовью. – У малолетнего мальчонки мозгов не хватит послать кого-нибудь следить за нами в Тобольск. Стар ты стал, раз думаешь по-другому. Хе-хе.
– Я согласен с братом, – высказался бек Абай, тискающий на коленях шлюху, которую они уговорили отправиться вместе с ними за горшочек золота. – Опасаться нам нечего, и напрасно ты настоял на полноценном походе. Без толку время только теряем.
– Ох, – закатила глаза жрица любви, когда волосатая рука Абая пробралась к ней под футболку.
– Нравится, милашка? – самодовольно улыбнулся тот.
Не став более уговаривать Ильхама и его глупых сподвижников в правильности своего решения, Бухара махнул на них рукой и ушел поговорить с дружиной. Шестое чувство нашептывало ему, что они всё глубже и глубже погружаются в тёмную пучину и выбраться из неё будет ой как нелегко.
Ну а пока руководители этого похода предавались утехам в обществе шлюхи, дружина несла службу. В этот день они так и не двинулись дальше, решив остаться рядом с болотом на ночёвку. День подошел ко сну, и все легли спать. Только тени ночных сторожей бродили как призраки посреди лагеря и изредка перекрикивались, проверяя, все ли на месте.
И тут, когда люди видели уже второй сон, их разбудил судорожный вопль в ночи.
– Шайтан! За брата, нечисть лесная! – загрохотал автомат в темноте. – Получай, злой дух! Жри свинец, тварь!
– Что здесь происходит, бляха-муха?!
Проснулся весь лагерь, включились фонари, запылали самодельные факелы, осветив поляну, на которой они соизволили переночевать.
– Отвечайте, животные! Напились и буяните?! – орал Ильхам, разбуженный звуками стрельбы и вставший не с той ноги. – Заразы, – запрыгал он на одной ноге, наступив на острый камень.
– Разобраться надо, – настороженно посматривал по сторонам эмир, пока буйного вояку, открывшего стрельбу, успокаивали.
Отобрав у того автомат, волосатого и взмыленного бойца подвели к Бухаре. Вгляделся тот в скуластое лицо пережившего не одну зиму мужика. Понюхал его, но запаха алкоголя или дурман-травы не учуял.
– Говори, что случилось, дрянцо ты этакое? – влез в разговор рядом стоящий Ильхам. – Зачем ты, паскуда, в болото палил? Предать меня решил, наше местоположение засветив? – Нехорошо прищурился вероятный наследник казанского трона. – Отвечай! – резанул словом Ильхам.
Его терпения едва хватало, чтобы не зарубить наглеца на месте. И то, что он выскочил из палатки в чём мать родила, а на поясе у него ничего нет, его бы не остановило.
– Кутайба сгинул, – затрясся в гневе мужик. – Мы вместе в дозоре стояли, сторожа ваш сон, – склонился дружинник перед Ильхамом. – А он возьми и сгинь.
– Чудно, – неадекватно захихикал Гончаров, как всегда обдолбанный до не балуй.
– И?.. – поторопил его эмир. – Что дальше было? Куда сгинул твой напарник? Отвечай нормально! Чего язык проглотил?
– Он поссать отошел, к болоту, – со страхом обернулся к тому самому болоту неадекватный воин, и надо же было такому случиться, в этот самый момент там что-то булькнуло и к поверхности стоячей воды, затянутой тиной, поднялось несколько больших пузырей воздуха, взорвавшихся уже на воздухе. Воздух наполнили ароматы гнили и разложения.
– Фу-у-у-у, – вновь влез со своими комментариями Гончаров. – Пахнет, как у меня в комнате, после того как отец запретил служанкам там убираться, переложив эту обязанность на меня.
– Шайтан! – вскричал в страхе татарин, поднявший тревогу, забормотав: – Аллахумма, Анта’адуди, ва Анта насыри, би-кя аджюлю, ва би-кя асулю ва би-кя укатылю!
– Как тебя звать-то? Напомни мне, – позволил ему произнести молитву до конца эмир, прежде чем спросить. – Не бойся.
– Муслим, господин, – заломил он руки, не зная, куда их деть.
– Рассказывай дальше, Муслим. И не ври! – жёстко приказал Бухара, видя, как кончается терпение у Ильхама и его свояков.
– Да, да, – нервно облизал губы Муслим. – Кутайба встал рядом с болотом, я отвернулся, и тут всплеск в воде! – Вскинул руки к небесам воин. – Видно было плохо, но я уверен, что его утащила нечисть, злой дух. И я не вру! – прокричал он в лицо тем, кто посмеивался. – Я видел, – убеждённо бормотал он, всё понижая и понижая голос. – Видел, видел, видел…
Обступившие их мужики из тех, кто поумнее, заволновались и начали переговариваться, перебивая друг друга и что-то доказывая.
Было не важно, что или кто утащил Кутайбу в топь. Он пропал, а люди суеверны.
– Тихо! – заорал эмир, наводя тишину. – Берём багры, палки и обыскиваем болото. И не забывайте смотреть по сторонам! Это может быть диверсия наших врагов, – угрюмо предупредил он всех, обведя недобрым взглядом сброд, набранный Ильхамом в дружину. – За дело. Не стойте колом.
Получив внятные указания, дружина приободрилась и споро стала исполнять приказ, смело заходили мужики в мутную жижу, распугивая лягушек и тыкая перед собой двухметровыми шестами, измеряя глубину трясины и пытаясь найти на дне топи брата по оружию, принявшего столь непонятную и от того позорную смерть. Многим было страшно, и они, бывало, взвизгивали, стоило из взбаламученной мути подняться особенно большой лягушке или комку водорослей, похожему в темноте ночной на чудище-юдище.
– Ха! – смеялись над такими горе-воинами их друзья. – Вы как сайгаки трусливые.
Ближе к утру поиски остановили. Пропавшего так и не нашли. Все были злы и взмылены. Всю ночь на ногах, по пояс в гнилостной воде и без возможности пожрать, так как командиры запретили разводить костёр ночью.
– Сами развлекаются, а нас в болото, – шипел один из ветеранов дружины, отдирая от себя присосавшихся к коже пиявок.
Под писк словно издевающихся над ними комаров он мрачно давил их в ладошке, пока они с хлюпаньем не лопались и не выпускали из себя всю его кровь. Было приятно выместить на ком-то злость.
– Пиявки! – с отвращением давил он одну за другой, с садистским удовольствием наблюдая за их попытками выбраться из его ладошки.
– Тихо, ты! – шикнули на него товарищи. – Услышат.
– Ну и пусть, – проворчал ветеран, но тон всё-таки сбавил: – Они в палатке со шлюхой развлекаются, а мы в болоте по уши, дерьмо разгребаем.
– Эмир был с нами, – разумно заметил затесавшийся среди старожилов дружины новобранец.
– Да, Бухара не Ильхам, – кивнули ему. – Тот нас и вовсе презирает, прямо в глаза называя быдлом, и ведь не боится, тварь такая. Удавил бы.
– Да заткнитесь вы уже! – устало выдохнул ещё один ветеран отряда. – Вещи лучше соберите. Эмир сказал, что мы отойдём от болота на несколько километров и снова остановимся на отдых, так как этой ночью поспать у нас не получилось.
– Да будет к нему благосклонен Аллах.
– Глаза закрываются, так спать хочется.
– Быстрей бы до места дойти. Размолотим там всё да молодок потискаем, – размечтались некоторые, предчувствуя долгожданный отдых.
– Сперва я выпущу кишки тем, из-за кого нас заставили отправиться в этот поход. Удавлю всех. Мужчин, страшных женщин, детей! – пообещал самый ворчливый из ветеранов.
Уставшие и злые, они так и не заметили, как на высоком берегу, обрамляющем болото, с места сдвинулись несколько зелёных кочек, при близком рассмотрении оказавшихся обычными людьми, одетыми в маскировочные халаты и закрасившими лица зелёной краской.

* * *

– С такими темпами передвижения ждать их нам ещё дня три, не меньше, черепахи какие-то, – безрадостно передал я бинокль Михаилу. Высморкался, прочищая нос от залетевших туда болотных мошек. – Я ожидал куда большего от Ильхама и его дружины. А на деле. А… – махнул я рукой.
– Лес им непривычен. Им подавай поля, степи, – пожал он плечами.
– Сейчас не пятнадцатый век, – проворчал Дмитро. – Какие, к чёрту, поля и степи, Михаил? – растерялся он. – Не слушайте его, Семён Андреевич. Шутит он так.
– Думаю, встреться мы в поле, ситуация бы не изменилась, – весело заметил Василь. – Из них вояки как из говна пуля. Их словно по объявлению набрали.
– Я полагаю, твои слова недалеки от истины, Василь, – усмехнулся я.
– Да?
– Ага. Эта не дружина в полном смысле этого слова. Скорее, они обычные телохранители, которых погнали воевать против воли.
– Может, тогда не будем ждать, когда они подойдут на оптимальное расстояние для работы артиллерией? В штыки их возьмём и всё? Чего нам зазря грязь месить? Быстрее справимся, быстрее домой вернёмся.
– Угомонись, вояка, – показал ему кулак Жук. – С кудесниками ты как будешь разбираться, бестолочь?
– Так тот же второй, третий ранг крупный калибр на удивление берёт, – округлил он глаза. – Чай, моя пушка не справится? – Похлопал он по пулемёту «Печенег». – Двести пятьдесят выстрелов в минуту, – нежно проворковал он, протерев ствол промасленной тряпочкой. – Любой кудесник ляжет.
– А если там четвёртый ранг сидит? – задал провокационный вопрос Жук. – Что делать будешь, драчун?
– Убегать, – задумался Василь и, поколебавшись секунду, добавил: – И молиться.
– То-то, дурень.

Через несколько дней  
– Хорошо сидим, – улыбнулся Гончаров-младший, вколов себе последнюю дозу оставшегося у него наркотика из заначки. – Душевно, – улыбался он, любуясь, как перед ним танцуют голенькие феи, одна другой краше, садились они на его голову, целовали и манили, манили…
– Он окончательно спёкся, – заржал Галлям, наблюдая за опустившимся Чингизидом, стоявшим на коленях перед деревом и облизывающим его, словно это самая красивая дева на свете. – Что он, интересно, видит? Как думаешь?
– Бабу голую. Не понятно, что ли?
– Так дал бы ему шлюху. Пусть развлечётся бедолага, – предложил брату Галлям.
– Нет её, – развёл руками Абай. – Не слышал, что ли, как она ночью визжала?
– Нет. А что случилось?
– Ильхам захотел сладкого и перестарался, – проворчал он. – Всё как всегда.
– Эх, а я ведь её так и не попробовал, – огорчился Галлям.
– Ничего, – утешил его брат. – Думаю, Ильхам разрешит нам немного поиграться с матерью его дочки, отдав её сперва нам, а потом дружине, – сладострастно причмокнул он. – Видел я её. Персик, а не девка.
– Скорей бы, – уныло заметил Галлям. – Всё чешется уже.
– Чего расселись? – прервал их идиллию эмир. – Собираемся. Остался последний марш-бросок, и мы у цели, – тревожно заозирался Бухара. – Не нравится мне всё это… Чёрт!
– Что?
Немного подумав, отвечать или нет, он сказал:
– Спину словно взгляд обжигает. Оборачиваюсь, а там никого.
– Это ты рассказов того дурака наслушался, что притопил товарища за карточный долг, а потом вещал всем о злом духе, утащившем того в болото, ха-ха-ха, – весело рассмеялся Галлям. – Чего, кстати, с ним? Всё ещё предрекает нам лютую смерть и неприятности, если мы не свернём с пути?
– Нет его больше, – мрачно ответил Бухара. – Отвёл его в сторону и перерезал глотку, – пожал он плечами, словно это нормально. – Дружине не на пользу разговоры о духах и нечисти. Пусть лучше покоится с миром и пирует на небесах в окружении своих семидесяти двух девственниц.
– Наверно, это его товарищи тебе в спину смотрят, мечтая кишки выпустить, – вполне резонно заметил бек.
– Не было у него товарищей, кроме пропавшего Кутайбы, – воспринял его слова всерьёз эмир, так же серьезно ответив. – Я узнавал.
– Странный ты, Бухара, – покачал головой Абай, вставая и отдавая приказ слугам свернуть ковры и готовиться выступать.
– Это вы странные… – пробормотал он, отойдя от костра братьев Галляма и Абая. – Не понимаете, что мы идём в ловушку, а я и сделать ничего не могу. Не послушается меня Ильхам. Придётся его отцу выкупать нас у иноверцев.
Пока их господа собирались, дружина уже стояла в ружьё и, фигурально выражаясь, рыла копытами землю, мечтая выместить злость за паршивый поход на врагов их хана.
– Как всё закончится, я свинчиваю.
– Ты чего, Салават? Перегрелся? – ласково спросили его сослуживцы.
– Не хочу, чтобы мне перерезали глотку или удавили, как ту шлюху. Тьфу, – сплюнул он вязкую слюну в траву. – Правильно люди говорили – не иди на службу к Ильхаму. Там тебя не ждёт ничего хорошего. Не поверил, а теперь расплачиваюсь.
На несколько минут беседа затихла, пока один из солдат не решил поделиться своими переживаниями.
– Перед походом меня цыганка у кремля поймала, – стал рассказывать Талгат, – руку схватила и давай водить по ней кривым пальцем. Говорит, костлявая тебя уже заждалась, касатик, – посмотрел он на свою руку, пытаясь разглядеть там то же, что увидела цыганка. – Ждёт тебя, мается. Истосковалась вся. Видишь, говорит, тучки на небе собираются? Это её слёзы по тебе копятся. Как дождь прольётся, так и придёт она за тобой.
– Вот же брехня! – заржал Айрат. – Сколько ты ей заплатил, интересно?
– Всё, что было, – уныло заметил Талгат, продолжая смотреть на линию судьбы на руке.
Кажется, или она стала короче? Дождя с тех пор всё не было, но в воздухе явственно ощущался запах грозы, заставляя его вся чаще вспоминать тот разговор у кремля.
– Ха-ха-ха-ха! Облапошили тебя, Талгат, а ты и рад. Уши развесил.
– Кончайте всякие страхи рассказывать! Давайте лучше о добыче поговорим и нашей доле в ней.
– Давай.

* * *

– Ты уверен, Семён? – Тревожно смотрел на толпу наших врагов Михаил Жук. Те шли цепочкой, обходя болота и буреломы там, где нам надо, сами загоняли они себя в ловушку. – Есть немаленький шанс того, что Ильхам и Гончаров погибнут. Что нам тогда делать прикажешь? Бежать из страны? Прятаться?
– А какие у нас ещё варианты, Михаил? Официально тот же Ильхам имеет третью ступень, но кто сказал, что это правда? Он запросто может скрывать свою силу. Понимаешь? – спросил я. – Нет. Я не хочу терять людей, – категорично отказал я в смене плана, как он ни просил. – Свяжись с нашими людьми. Пусть «Торнадо» всё тут накроет. Пора уже заканчивать, – жёстко ответил я. – Зря они ступили на мою землю. Пусть теперь жрут её.
– Надеюсь, эти аристократы выживут, – потянулся Михаил к рации. – Король Королеве, как слышите? Приём.
– Королева на связи. Слышим вас хорошо. Приём.
– Огонь по точке три.
Несколько секунд тишины, очевидно, переваривали приказ артиллеристы боевых машин «Торнадо-Г», прежде чем ответить:
– Принято, Король.
Ильхам с дружиной, за которой мы наблюдали с приличного расстояния, продолжал свой поход, не предполагая, что по воздуху сюда несётся их смерть.
Вот я моргаю, открываю глаза, а тропинка и часть леса, где шли мои враги, исчезла. Всё горит. Пылают сами небеса. Земля содрогается. Слышны крики, визги. Воздух заволокло дымом и гарью. Кажется, что на землю упал метеорит, но нет. Это работает «Торнадо», вырывает он деревья словно щепки и раскидывает их на сотни метров. Вековые булыжники превращаются в песок, ручьи меняют русла, а птицы и звери разбегаются, спеша сбежать из ада на земле.
– Хватит! Хватит! – орёт в рацию Михаил, останавливая бомбёжку.
– Информация была верна, – без улыбки смотрел на то, что творится в лесу, Василь. – Никого сильнее третьей ступени у них нет.
– Ты их видишь? – спросил я, поворачивая к нему голову.
– Да. Вон, – передал он мне свой бинокль, показав направление пальцем. – В яме сидят.
– Вижу, – кивнул я, рассматривая четверых аристократов нашего мира, жавшихся друг к другу и питающих своей силой общий щит, что должен светить ярко-синим – небесным – светом, а на деле еле тлеет блекло-голубым.
– Выжили, значит, – заходила ходуном челюсть Михаила, пока он скрипел зубами. – Столько людей из-за них положили.
И он был прав. Никто кроме них не выжил, окинул я взглядом пустыню, в которую превратилась плодородная до этого земля, полная жизни, весёлых ручьёв и животных, многие из которых никогда в жизни не видели человека.
Всё пространство выжженного пятна устилали трупы.
– Вперёд, – прикрыл я глаза, прося за это прощения. У себя, у бога, у земли. – Нужно сбить их щит. Пусть все стреляют, пока он не исчезнет.
– Принял, – махнул Михаил головой, и люди, что нас окружали, стали действовать. Наводились снайперские винтовки. В пулемёты заправлялись ленты с патронами. Те, кто был вооружен автоматами, меняли своё положение, приближаясь ближе к выжженному пятну и засевшим там оставшимся врагам. Началась стрельба.
Стоит отдать им должное. Они не стали сразу сдаваться, а держались до последнего, и только когда щит под напором плотной стрельбы погас, ранив кого-то, они истерически закричали:
– Сдаёмся! Сдаёмся, бля! Не стреляйте!
– На пузо легли и не двигаться! Не то пристрелим!
– Мы и так лежим, идиоты. Сил нет даже пошевелиться, черт бы вас задрал! – визжали они. – Помогите, вытащите нас из этой ямы! – орал Ильхам. – Вы знаете, кто я?! Кто тут у вас главный?
– Как-то он быстро в себя пришел, тебе так не кажется? – спросил я Жука.
– Гонору-то, гонору, – мрачно взирал на всё это Михаил, стоя рядом со мной. – Тараканы – самые живучие существа на земле, если вы не знали.
– Мне кажется, он больше на хомяка похож, – возразил я. – Весь в золоте, хоть и заляпанный кровью, и с толстыми, как холодец, щеками.
– Твоя правда.
– А крысой у нас будет Гончаров, стервец этакий, – с удовольствием смотрел я, как моих врагов обезвреживают, связывая по рукам и ногам. – Я сначала и не поверил, когда мне доложили, что этот дурак присоединился к походу татар на нас.
– Наша земля полнится не только добрыми людьми, но и погаными, – философски заметил Жук. – Я был уверен, что кто-то из ваших врагов обязательно подсуетится.
– Мы ранены! Помогите нам! Как вы смеете так с нами обращаться? – присоединились к крику своего хозяина его холуи, когда-то преградившие мне путь в Сибирске. Бек и мурза, как-то там… И последним выжившим был глава их дружины, некий эмир Бухара.
Все они были ранены и стонали от боли. Кроме Гончарова. Тому, похоже, всё было побоку.
– Я уже отправил сообщение на ферму. Вертолёты скоро прилетят нас забрать.
– Надо потушить лес и вернуть, как было.
– Сделаем. Но как было, боюсь, не получится.
– Это да, – с усилием потёр я лицо, сбрасывая напряжение последних дней.
– Что будете просить у хана?
– Ты о чём?
– Выкуп какой?
– А-а-а-а, ты об этом. Не решил ещё, – пожал я плечами. – Пойдём, что ли, поговорим с ними? – Приблизились мы к связанным, перевязанным пленникам, обходя трупы и крупные лужи крови, неохотно впитывающиеся в землю, натерпевшуюся за сегодня.
Мне даже в какой-то момент показалось, что она стонала. Почудится же.
Лежащие на земле приподняли головы и всмотрелись в нас.
– Кто пожаловал, – узнали меня Галлям с братом. – Это тот самый Семён, хан, – ни капли не растеряли они свою спесь, умудряясь говорить со мной свысока, лёжа на земле, в грязи и дерьме.
– Так вот ты какой, – злобно сощурились и так узкие глаза татарина, превращая их в щёлочки. – Не хочешь нас развязать?
– С чего бы это? – удивился я. – Может, мне вас ещё отпустить?
– Кхе, кхе, – прокашлялся глава их дружины. – Ильхам, позволь я проведу переговоры?
– Я сам, – процедил тот, с неприязнью косясь на эмира, проигравшего так и не начавшуюся войну. – Ты уже наделал дел.
– Прославленный эмир проиграл битву мальчику. Смех один, – поддержали своего друга его советники или кем там они ему приходятся. – Не зря мы боялись того, что ты потерял хватку, старик.
– Ты много болтаешь, Галлям, – с угрозой проговорил эмир. – Как только хан выкупит нас, придётся тебе помахать саблей, доказывая, что ты не трус. Понял меня, шакал?
Перебранка своих людей Ильхама интересовала мало, смотрел он только на меня, выворачивая шею и ещё усмехаясь при этом.
– Ну и как тебе Алиса, Семён? Сладкая, да? – издевался он. – Это я её всему научил. Она не рассказывала?
Я промолчал.
– Ох, как она стонала, когда я брал её на том вечере в Казани. Ты не представляешь… Ой, подожди. Это же не она была. Точно. То была другая, – продолжал он злить меня. – Алиса была второй за тот день, и она плакала. Как же она рыдала… Просила остановиться, звала маму.
– Ильхам, заткнись! – Не на шутку испугался за него эмир, видимо заметивший моё состояние.
– Плакала, говоришь? – зловеще переспросил я.
– Рыдала, – подтвердил он.
– Не смей! – заорал эмир.
– Семён!
– Руки убрал, – оттолкнул я Михаила, поднимая Ильхама и ставя его на колени.
– И что ты будешь делать? – Всё ещё не воспринимал он меня всерьёз. – Дашь мне пощёчину, мальчишка? Или расплачешься, как эта девка Алиса?
– Я научу тебя держать язык за зубами, – процедил я. – Василь, помоги, – попросил я, и тот меня не подвёл.
– Что делать?
– Держи ему рот открытым.
– Что вы собираетесь?..
– А-а-а-а! – заорал Ильхам, задёргавшись, когда я стал вырезать ему язык.
– Остановите его! Вы что делаете?
– Молчите, ублюдки, а то порешим всех, – заткнул пленников кто-то из моей дружины.

Глава 31

– Вас ждут проблемы! – пророчил передо мной представитель некой независимой, третьей стороны, а именно канцелярии наместника императора. Собственно, они и осуществляли среди бояр роль этаких третейских судей, посредников. – Вы перешли все границы! Вас накажут! Вас…
– Извините, но мы будем говорить по делу? – раздраженно дёрнул я плечом. – Или так и будем переливать из пустого в порожнее?
– Что это такое? – указал он пальцем на яму в земле.
– Как вы мне надоели… – простонал я, подняв голову к небу и прося небеса дать мне сил.
– Не забывайтесь, молодой человек! – строго выговорил мне жуликоватого вида клерк из нашей, сибирской, канцелярии.
Там все такие тупые, или это только мне повезло?
– Это вы забываетесь, – хмуро посмотрел я на него. – Ваше дело выслушать меня, удостовериться, что люди, которых я пленил, живы, и договориться с ханом Утямыш-Гиреем о моих условиях их выдачи. Всё! И не указывайте мне, как я должен обращаться с пленными, напавшими на меня и угрожающими смертью мне и моей жене, – поставил я наглого клерка на место. – Мы поняли друг друга, Аверьян Филиппович? Или, может, хотите посидеть в яме так с рьяно защищаемыми вами людьми? Так я это быстро устрою.
– Я сообщу хану, как обращаются с его сыном, – чопорно поджал он губы. – Уж поверьте.
– Верю, верю. Сообщайте, – отмахнулся я, разрешая. – Меня это не интересует. Главное – донесите до него весть, что его сынок с ближниками у меня и что я хочу за них взамен.
– И что же вы хотите за покалеченного Ильхама, сына самого казанского хана, лишенного языка? – с сарказмом спросил он, посмотрев в яму и на людей, находящихся там. – За бека Абая и мурзу Галляма, подвергнутых пыткам и высеченных на конюшне? – нагнетал он обстановку, пытаясь давить на меня. – За уважаемого эмира Бухару, лишившегося руки?
– Тут он сам виноват, – пожал я плечами. – Попытался сбежать и был наказан за свою глупость.
– А где Гончаров? – Внимательно осмотрел людей в яме Аверьян Филиппович, не найдя того. – Убит? – Потёр он ладошки, явно надеясь на положительный ответ, собака такая.
– А откуда вы знаете, что он участвовал в нападении на меня вместе с этими? – ответил я вопросом на вопрос. – Об этом я не сообщал вам.
– Канцелярия императора знает всё, – высокопарно ответил тот, заюлив при этом. Крыса.
– Ясно, – отвернулся я от этого продажного чинуши, посмотрев на свой новенький дирижабль, принайтованный к одной из уже достроенных башен моей усадьбы. – Этот наркоша гадит под себя и ссытся, так что «уважаемые» мной татары внизу, – кивнул я на них головой, – разозлились и чуть его не удушили. Пришлось Гончарова спасать и отселять, поскольку они обещали утопить его в его же дерьме.
– Эм-му-мэ-эээ, – замычал что-то Ильхам.
Ни я, ни переговорщик не обратили на это внимания.
– Могу я его увидеть? – взял себя в руки чинуша, не слишком старательно пытаясь скрыть разочарование на лице.
– Можете его забрать, – великодушно разрешил я. – Мне это дерьмо не нужно. Как не нужно ничего и от его отца.
– Разумно с вашей стороны.
– Перейдём к делу, – лишь поморщился я на его слова. – Передайте хану, что он получит сына и его дружков за сущий пустяк.
– И что же это за пустяк? – осторожно спросил Аверьян Филиппович, чувствуя подвох.
– Извинения.
– Извинения?
– Да. Я хочу, чтобы он извинился за своего сына.
– Он не будет этого делать, – фыркнув, покачал головой клерк. – Попросите что-нибудь другое.
– Сроку ему три дня. На четвёртый день я их казню, – развернулся я и ушел, не обращая внимания на его крики в спину.
Алиса, когда узнала, что я пленил Ильхама, вся разом увяла, поникла. Стала сама не своя. Юлиана пыталась утешить маму, не понимая, что с ней, но получалось у неё плохо. Я не мог на это смотреть, вот и решил попросить хана сделать то, что, казалось бы, ничего ему не будет стоить, но что он не сделает ни при каких обстоятельствах, а потом с чистой совестью казнить пленников. Дружбе с Казанью всё равно уже не быть. А так ещё побарахтаемся.
Алиса ждала меня у колодца.
– Вы закончили? – Обернулась она при моём подходе, делая вид, что ей не интересно, чем всё дело обернулось. – И что ты попросил?
– Пока рано об этом говорить. Узнаем через три дня, – обнял я её, чувствуя, как она вся дрожит. – Лучше скажи, как тебе дирижабль? Нравится?
– Большой, дорогой и неповоротливый, – изобразила она недовольную моську. – Тебе явно продали какое-то старьё, муж мой.
– И ничего не старьё, – возмутился я. – Это военный десантный дирижабль постройки прошлой большой войны. Нет вооружения, да, но броня хороша. И скорость приемлемая. Не говоря уже о возможности разместить в нём до тысячи человек, – с гордостью рассматривал я парящего в двух десятков метров над землёй стального гиганта, по которому ползали мои работники, изучая новинку и заделывая дыры. Всё-таки купил я его со склада старого хлама (армейского запасника). За взятку, и немалую кстати.
– Эх, – только тяжело выдохнула она, посмотрев на меня, как может смотреть только жена. – Может, лучше подскажешь, как нам выпутаться из всей этой ситуации? Или ты считаешь себя достаточно сильным, чтобы бодаться с настоящей дружиной какого-нибудь рода, а не этой пародией, которую вы разбомбили к чертям?
– Ну, допустим, не у каждого рода есть такая дружина, как у меня… – задумался я.
– Хану служат сотни тысяч людей! В его личной дружине есть минимум два кудесника-четвёрки, а сам он имеет пятый ранг! – закричала она, в смятении. – Он не простит тебе победу над его сыном. Не простит унижения! Как ни оправдывайся. Да даже отпусти ты его сына с извинениями и со мной в придачу – ничего не изменится, – топнула она ножкой.
– Я знаю.
– Да нам хватит даже одного четвёртого ранга! Как ты можешь быть таким бесчувственным чурбаном?! – Застучала она кулачками по моей груди, вся как-то сдуваясь.
– Глупышка, – покрепче обнял я её, несмотря на её взбрыки. – Понимаю я всё, но сделать ничего не могу. Как и убить его просто так не мог, ведь тогда я бы развязал руки Утямыш-Гирею. Кровная месть священна, и он с чистой совестью мог отправить на меня свои войска, а сейчас всё немного по-другому. Границы дозволенного я не перешел, бессмысленного убийства знатных людей не допустил, и ему придётся постараться, чтобы найти причину объявить мне войну по всем правилам, с привлечением высокоранговых кудесников и настоящей армии, а не той пародии на дружину.
– Можно перебраться в новые земли. Там им нас не поймать, – с надеждой посмотрела она на меня. – Или пройти через блуждающие порталы моря Лаптевых.
– Это всё не выход, – улыбнулся я, заправив ей прядь волос за ухо.
– Ты какой-то слишком спокойный, для того, кто попал в такую ситуацию. Другие бы уже все волосы на себе выдрали. Ты что-то знаешь? – подозрительно осведомилась она.
– Надежда умирает последней, – туманно изрёк я.
– Дурак! – вырвалась она из моих объятий. – Я пойду обед готовить, а ты иди к своему дирижаблю, дырки заделывай, мальчишка! – Обиделась она, убежав.
– Сама мальчишка! – крикнул я ей вслед, поймав пару странных взглядов от проходящих мимо людей.
Колодец – место популярное, а уши погреть это милое дело.
Как и посоветовала Алиса, я пошел к дирижаблю, который готовили к его первому выходу. Думаю слетать на нём до весей и деревушек, разбросанных в окрестностях моего посёлка. Посмотреть, как они там выживают, и наладить обмен товарами. Думаю, у них есть, что мне предложить, как и мне им.
– Гвозди тащите!
– Свинец кончился. Нужно ещё расплавить.
– Куда ты прёшься с этими досками? Табань давай, – кричали там наверху, вынуждая меня задирать голову в опасении, что оттуда что-нибудь брякнется.
У дирижабля стояла рабочая суета.
– Посторонись, мальчик, – прошел мимо меня бугай с мешком цемента на плече, став забираться на дирижабль по жёсткой верёвочной лестнице.
Удивительно, но некоторые всё ещё не знали, как выглядит их наниматель, а для кого и их полноправный хозяин. Чудно!
– Семён Андреевич, – заметил меня главный плотник моего поселения, Кузьма. – Вы с инспекцией? – отстал он от группы каторжников, выговаривая им за что-то. Отвлёкся, а те и рады.
– Просто хочу посмотреть, как тут всё. Не волнуйтесь, – успокоил я его.
– Не так плохо, как кажется на первый взгляд, – покивал мне низкорослый мужичок с заткнутым за пояс топором. – Все щели мы сегодня законопатим. Подкрасим где надо. Матрасы в кубриках уже поменяны, так что останется только проветрить помещения, и дирижабль готов к полёту. Хоть сейчас вылетай, – хвалился он проделанной работой.
– Хорошо, работайте. Не буду вам мешать, – кивнул я, проходя мимо него и вставая на подъёмную платформу, стояли там уже пара десятков человек, бочки с водой и провизия.
– Здравствуйте, здравствуйте, – поздоровались со мной мужики.
– Здравствуйте, – кивнул я.
Свист, и лебёдка наверху, поскрипев, подребезжав, заработала, поднимая нас на борт «Семёна I». А чего? Мой дирижабль, как хочу, так и называю.
Капитана корабля, что из холопов, никто о моём прибытии не предупреждал, так что я спокойно, без надзора обошел все палубы, постучал по переборкам, заглянул в моторный отсек, ничего там не понял, мудро покивал на слова механика и пошел дальше.
Каюты солдат, которых должен перевозить дирижабль, удручали. Мелкие каморки с двумя двухъярусными кроватями по бокам и маленьким столиком между ними. Точь-в-точь стандартная плацкарта поезда.
Офицерские кубрики выглядели получше. Жить можно, попрыгал я на продавленном матрасе полуторной кровати с подозрительным пятном на нём и пошел дальше, отметив в уме, что плотник меня обманул и матрасы поменяны не везде.
Заглянул в рубку. Увидев, какая там толчея, переговаривались мои люди, по корабельной связи постоянно отдавая приказы и получая ответы или жалобы на непонятные мне механизмы, я счёл за лучшее им не мешать, и как появился, бесшумно, так и отчалил, покинув борт «Семёна I». Пусть спокойно работают.
– Отличный выбор, – встретил меня внизу патруль дружины во главе с Василем. – Надежная машина, которая послужит вам ещё не один десяток лет.
– Встречали такие раньше? – спросил я.
– Случалось.
– Ну, значит, не зря я потратился, – ещё раз оглядел я махину дирижабля, загораживающую солнце. – Ты по делу? – повернулся я к Василю, перестав любоваться своей собственностью.
– Да. Ваша жена просила вас срочно зайти домой.
– Понял. Спасибо, – отпустил я их, поторопившись к Алисе.
Видимо, что-то случилось, иначе бы после нашей мелкой ссоры, случившейся с утра, она бы со мной и не заговорила без веской причины. Чтобы её задобрить, пришлось бы как всегда устраивать свидание с обязательным тортиком, цветами и извинениями.
– Позже, – отмахнулся я от спешащего ко мне Син Ханга уже при подходе к дому.
– Нужно обсудить расширение завода и мыловарню, – потряс он бумагами в руке.
– Позже поговорим. Я вас найду, Ханг, – хлопнул я его по плечу.
– Хорошо, господин, – поклонился он в пояс, как принято на его родине, и оставил меня в покое.
– Явился! – неласково встретила меня Алиса, стоило мне открыть дверь.
– А чем это так вкусно пахнет? – пытался я не рассориться с ней ещё больше. – Объедение…
– Спроси Ефросинью, это она готовит, – махнула Алиса в сторону своей личной холопки, не поднимающей глаз от кастрюли. Похоже, не одному мне досталось от злой, не в духе, жены.
– Зачем звала-то? – скривился я, не понаслышке зная, как готовит Ефросинья. Придётся нам сегодня давиться кислыми щами.
– Тут письмецо из канцелярии пришло. Очередной подарок от твоих родственников, – махнула она распечатанным конвертом перед моим носом.
– И что там?
– Ты теперь свободный член рода, знаешь ли.
– А-а-а-а, – покивал я с набитым ртом, успев ухватить бутерброд со стола. Иначе Юлиана, которая скоро прибежит на обед, меня опередит. И она, и я не любим щи Ефросиньи. – Ожидаемо. Странно еще, что они так долго тянули.
– Ты я смотрю, не удивлён, пф, – фыркнула она, отнимая у меня половину бутерброда.
– Это моё! – попытался я отобрать у неё свою добычу, но куда там.
– У нас всё общее, – поправила она меня, уже доедая хлебушек с маслом, только крошки на пол полетели.
– Вредина, – показал я ей язык, довольный тем, что она оттаяла и больше не злится.
– Сам такой, – не осталась она в долгу, став пихаться.
Как-то само так получилось, что мы начали жарко целоваться, я подхватил её на руки и, не переставая целовать, унёс в спальню.
– Сними это с меня, – доносились из комнаты молодых жаркие стоны. – Ах! Медленнее, медленнее, – попросила Алиса сиплым голосом. – Не так быстро.
– Охальники, – неодобрительно пробормотала Ефросинья, помешивая щи, но нет-нет на её лице проскальзывала улыбка.
– Кушать хочу! – Вбежала в дом радостная, что школа на сегодня закончилась, Юлиана, – Бее-е, – тут же зажала она нос, только почуяв, чем пахнет. – Щи? – с отвращением выговорила она, недовольно посмотрев на холопку, но тут же отвлеклась. – Это что, мама там стонет? – С интересом спросила маленькая лисичка, сбросив с плеч портфель и подбежав к комнате родителей. – Мам, мам, открывай, – забарабанилась она в дверь. – Ты снова плачешь? Я сейчас платок принесу. Открой, мам!

* * *

– Да что же вы, заразы, такие живучие! – Метала мебель по комнате Людмила Ильинична. – Всё никак не сдохнете, твари! – Разбился о стену чайный сервиз. – НЕНАВИЖУ! – кричала запертая в своей комнате мачеха Семёна.
Как всегда, подвели исполнители. Она, как последняя дура, поверила, что профессионалы, запросившие за дело баснословные деньги, справятся и прикончат наследника и патриарха Смирновых, а в итоге те сами были пойманы и допрошены.
– Твари! – разбила она очередную вазу, метнув её в приоткрывающуюся дверь. – Твари, твари, твари! – топала она ногами, давя венецианский фарфор.
Тук-тук – постучались в дверь с той стороны, где стояли её надзиратели из главного ударного полка дружины всего рода. Дожидаться разрешения войти стучащий не стал и заглянул внутрь без спроса.
– Князь с наследником ждёт вас у себя, – вежливо позвал её за собой личный порученец Тимофея Митрофановича, скрывая за дежурной улыбкой надежду, что эту суку наконец поставят на место. Она явно перешла все границы.

* * *

– Может, стоило дождаться ответа хана? – нежно спросила Алиса, поглаживая меня по голой груди. – А не отправляться гулять по просторам Сибири на этом твоём чудовище? – Полностью переползла она на меня, целуя в шею и грудь. – Юлиана расстроилась. Лягушек теперь будет нам в кровать подкладывать, как вернёмся.
– Она вечно не даёт нам уединиться, вредина такая. Пусть дома сидит. У неё ещё школа. А хан подождёт… Никуда не денется.
В круглом иллюминаторе дирижабля проносились кучерявые облака, завораживая взгляд, но молодым людям было явно не до любования красотами.
– Это только у нас дети всё ещё учатся, а в городе у них уже каникулы, – коварно поцеловала она меня в ушко, став его покусывать и мурлыкать при этом.
– Больно жирно три летних месяца отдыхать. Им и одного августа хватит, – проворчал я, довольный. – Кошечка моя.
– Мяу?
– Мур.

* * *

– Разруха, безнадёжность и тоска…
– Деревня Красный Кустарь, ваше благородие. Я здешний староста, – ломил передо мной шапку крепко сбитый мужичок, поднятый по тревоге собаками и односельчанами, как только те заметили наш дирижабль в небе, сейчас прикрученный к якорям на земле. – Михасем все зовут, и вы зовите. – Хмуро пересчитывал он, судя по шевелящимся губам, всё появляющихся и появляющихся из нутра «Семёна I» дружинников. – Проверка аль какая, а я и не знаю? Так у меня всё в порядке, – почесал он затылок. – Больных и калечных нет. Подати платим исправно. Капище, как то велено было – убрали, – переступил он с ноги на ногу. – Тати ужо как два года не захаживали. Всё чин чинарём.
– Я не проверка, – покачал я головой, смотря на покосившийся забор деревни и выглядывающие над ним головы ребят помладше, с любопытством глазеющих на невиданных гостей. – Сосед я ваш. Хозяин фермы по производству и переработке мха, принадлежащей раньше семье Зориных. Может, знали таких?
– Как не знать? – подтвердил староста. – Нам лекари не по карману, вот и лечимся тем мхом. Припарки из него чудеса творят. Радикулит вот отступил, как не бывало, – погладил он свою спину.
– Вот. Теперь я мох выращиваю. Уже год как, после того как они сгинули, пусть земля им будет пухом.
– Пусть, ежели что, хоть и гниловаты они были по натуре, втридорога товар продавая, – перекрестился он. – А пожаловали-то к нам зачем, благородие? Нужда какая?
– Познакомиться, торговлю наладить.
– Так нам и торговать-то нечем, – развёл руками Михась. – Ярмо своё несём, мытарям наместника всё отдавая. Должны понимать.
– Это я вижу, – покачал я головой.
Ни света, ни газа в деревне нет. Я уж не говорю о канализации или каком-то производстве. Только три десятка покосившихся, потемневших от времени срубов, благо хоть крыты они были шифером, а не землёй и травой, как я боялся.
– Чем же вы тут живёте тогда? – удивился я.
– Токмо молитвами, – поцеловал он крест на груди.
– Молитвами сыт не будешь, – кривовато улыбнулся я.
– Это само собой, – веско покивал староста. – У нас и коровки имеются, и свиньи с курями. Всё как след, чай не голытьба какая.
– Э-э-э… – Переглянулся я с Алисой. – А мыто чем платите?
– Золотишком, – признался Михась. – Нам-то оно не надобно, а мытарям только в радость, если мы им жёлтый металл заместо яиц и пушнины отдаём. Тутово в ручье и намываем, благо не пересыхает никогда и аж зимой-летом мыть можно. Даже наши сорванцы справляются, – кивнул он на головы малышни над забором.
– И лишка не остаётся? Всё как налог отдаёте? – с подозрением спросил я.
– Так, а зачем тебе это знать, отрок?
Из благородия стать отроком. Быстро он пластинку сменил.
– Торговля, – улыбнулся я хитрому старосте. – Мы можем поставлять вам лекарства, помогать с лечением больных, скупать не только золото, но и ту же пушнину, поставляя взамен всё то, что производим на месте и что закупаем в Сибирске. Одежда там, туалетная бумага. Ещё раз повторю, без накруток.
– Бусы, благовония, – похихикал Михась.
– А вы, похоже, не такой… Эм, – не мог я подобрать слово, которое его не оскорбит.
– Дремучий? Дерёвня? Чурбан? – Улыбнулся он в ответ. – Лучше выглядеть забитым до невозможности и дерёвней, чем отдавать последние штаны шавкам наместника.
– Так лютуют?
– Управы на них нет. Думают, мы тут законы не знаем, и наглеют сверх меры, а слово поперёк скажешь, так сопровождающие их полицаи так по хребтине надают, что и не рад будешь.
– Не боитесь мне об этом говорить?
– Так вы человек хоть и новый здесь, но уже известный. Плохого за вами замечено не было. Всякого привечаете.
– Значит, торгу быть?
– Отчего бы и не поторговать? – усмехнулся Михась.
Лично я заниматься этим не стал, а перепоручил одному из своих людей, открыл он закрома нашего передвижного магазина, яростно торгуясь с набежавшими незнамо откуда женщинами. По подвалам они, что ли, прятались?
– Смотришь на них, и плакать хочется, – повздыхала Алиса. – Как они только так живут? В этой грязи?
– Ко всему привыкаешь. Вот они и приспособились.
– А заметил, сколько здесь женщин и детей, хотя мужчин всего ничего? – с хитрецой спросила Алиса. – Знаешь, почему так?
– Не знаю, но ты, похоже, очень хочешь рассказать?
– Видела я такое, – покивала она. – Мужчин в город забрали, на работы там, канализацию городским копать или дома строить, да так они там и сгинули, не вернувшись и оставив жен вдовами.
– А это законно? – засомневался я. – Они же не холопы? Свободные крестьяне вроде как.
– Законники почитай, – вздёрнула нос жена. – Всё по «Правде русской».
– Так, а дальше что? Откуда столько детей тогда? Мужчин же нет?
– Женщины остаются одни, а ласки хочется, да и с хозяйством помощь нужна, вот им и помогают…
– Кто? – совсем запутался я. – И как?
– Снохачи, – хихикнула Алиса. – Ну, это когда старший в крестьянской семье, обычно отец сгинувшего на чужбине жениха, спит с…
– Дальше можешь не объяснять, я понял, – прервал я её. – Как-то это всё неправильно, – по-новому посмотрел я на многочисленных детей на улицах, весело хвастались они леденцами на палочке, которые я приказал раздавать бесплатно. Как и некоторые другие вещи первой необходимости.
– Такова жизнь, – пожала она плечиками, – и не нам менять многовековой уклад.
– Теперь я понимаю, почему все стремятся уйти под руку бояр и князей. Те хоть заботятся о своих людях, а не дерут с них три шкуры, как наместники, вынуждая жить в таких условиях.
Прошли мы мимо кривого загона для свиней, с которыми играла девочка лет пяти, очевидно приставленная мамой приглядывать за живностью, копошилась она вместе с ними в земле, называя хрюшек по именам. Пчёлка, Василиса и Пятачок.
– Не всё так просто. Поверь, работать на некоторых бояр куда хуже, чем жить вот так, – вручила она малышке горсть конфет. Поблагодарила нас малышка, убежав прятать свои сокровища.
– Только дурак будет плохо заботиться о служащих ему людях. Они – наше богатство. Чем образованнее, умнее, и счастливее они, тем сильней весь род. Но быть слугой нужно ещё заслужить. Словом и делом, как говорится.
– Ути-пути, мой княжич, – чмокнула она меня в щёчку под хихиканье ребятни, заметившей, что мы делимся конфетами.
– А ну брысь отсюда, – шуганул я их, покраснев.

Глава 32

– Значит, отказался? – переспросил я мутного переговорщика из канцелярии. – Так?
– Да, как я вас и предупреждал, Семён Андреевич. Извиняться он не будет, – передали мне письменный ответ хана.
Прочтя, что там намалёвано, я только поморщился, поняв, чем мне грозят слова между строк, и отбросил послание самого Утямыш-Гирея в сторону.
– Старый пердун, – проворчал я. Хотя этого стоило ожидать. М-да.
– Император в лице наместника Сибирска может выкупить у вас пленников, – зачастил тот самый продажный клерк, что приходил ко мне в прошлый раз. – Не отказывайтесь сразу. Подумайте. Зачем они вам? Не казните же вы их и в самом деле! – Экспрессивно всплеснул он руками. – Ведь так? – пытался он вызнать мои дальнейшие планы. Вот жук.
– Спасибо. Вы свободны, Аверьян Филиппович, – не собирался я отвечать на его вопросы.
– Но, – попытался он возразить, однако ребята из моей дружины вежливо его выпроводили. Встречаться с разными мутными типами я предпочитал в своём доме и под охраной.
Как только они оставили меня одного, я крикнул:
– Алис, выходи давай. Знаю, что подслушиваешь, – улыбнулся я, давно заметив тень под дверью нашей спальни.
– Я не подслушиваю, а беспокоюсь, – невозмутимо вышла она, перестав греть уши.
– Да, да, конечно… Если хотела, могла бы сидеть рядом, а не прятаться в комнате, – заметил я.
– И вовсе я не пряталась, – фыркнула она. – Не выдумывай, – скрестила она руки на груди, защищаясь.
– Всё слышала? – Теребил я ручку в руках, обдумывая, что же мне делать. Сам себя в угол загнал, а теперь и не рад.
– Всё.
– Пойдешь со мной?
Она вздрогнула и закусила губу, переминаясь в нерешительности.
– Ты ведь собираешься?.. – осторожно спросила она.
– Да, – прозвучал твёрдый ответ. – Они бы нас не пощадили. Не те они люди.
– Я знаю, – тихо проговорила она. – Просто мне… Я…
– Если не хочешь, не ходи, – встал я из-за стола, подойдя к ней и заглянув в глаза. – Я всё сделаю сам, а ты отдохни.
– Нет, – мотнула она головой. – Я хочу видеть, как он умрёт. Не отговаривай меня.
– Хорошо. Пойдём? – Мягко обнял я её.
– Сейчас? – удивилась она, вновь вся растерявшись.
Пришлось чуть ли не тащить её, шла она деревянной походкой, не обращая ни на что внимания и не отвечая на приветствия жителей посёлка, сквозь который мы проходили.
Пришлось мне одному отдуваться.
– Спасибо. Да. Вкусные блины, – кивал я Марфуше. – Несите ещё.
– Я подмогу, – закинул я железный кузов на спину старику, отправляющемуся в лес.
Когда мы подошли к яме на краю леса, превращенной дружиной в тюрьму, Алиса всё так же тряслась и трусила, пребывая в каком-то шоковом состоянии.
– Не показывай своей слабости, пожалуйста, – шепнул я ей, когда мы были уже вплотную к месту заключения татар. – Ты княжна или доярка из деревни?
– Пф! – фыркнула она, недовольная таким сравнением.
Моё внушение подействовало, и страх из её глаз ушел.
– Буду я ещё бояться! – хорохорилась она. – Своего, своего… насильника, – вымученно выговорила она, пока я, поддерживая ее, сильно сжимал ей ладошку.
– Ты справишься, – качнул я головой. – Я в тебя верю.
Она ничего на это не ответила, и мы подошли к самому краю ямы, заглянув внутрь.
Казанцы, похоже, были уверены, что их отпустят, и страха не выказали. Сидели на дерюгах, которые им выдали, чтобы те не лежали на земле, и играли в домино.
– Что, снова пытать нас будешь? – спросил бек Абай, подняв голову.
Волосы у него на голове спутались и превратились в колтун. Под глазами синяки.
– Ещё и бабу свою привёл посмотреть, – сплюнул в сторону его брат, мурза. – Смотри, Ильхам. Не та ли это кобылка, понесшая от тебя? Ха-ха-ха.
Сын хана смотрел на меня по-другому. Больше не дерзил, с удовольствием заметил я страх в глубине его глаз.
Казанцам каждые шесть часов вкалывали дозу отборной алхимии, и сейчас как кудесники они не представляли собой никакой опасности, разом превратившись в обычных людей.
– Может, хочешь что-то сказать? – спросил я Алису, но она отрицательно покачала головой. – Точно? Хорошо. Давай тогда отойдём в сторону, – отступили мы на пару шагов назад. – Михаил, – обратился я к своему заместителю, присутствующему здесь и уже готовому. – Расстрелять, – отдал я команду, и тот не колебался, вскинув автомат к плечу.
– Эй-эй! Вы чего?! – встрепенулся мурза Галлям. – Охренели там?
– Моя семья тебе кишки выпустит! Слышишь? К лошади привяжут и будут таскать по степи, пока не сдохнешь! – угрожал испугавшийся бек. – Знай своё место! – Брызгал он слюной, беснуясь и чувствуя скорый конец.
Эмир же встал на колени и стал молиться. Мудрый человек.
– Тых-тых-тых, – прозвучали несколько выстрелов, и всё было кончено.
Алиса всхлипнула и отвернулась. Бросив последний взгляд на своих врагов, я повёл её домой.

* * *

– Что это? – спросил своих слуг хан. – Что вы мне принесли? – Недовольно осмотрел он поставленную к его ногам картонную коробку, всю в тёмных потёках. – Языки проглотили? – Зло сощурился хозяин всей Казани.
Слуги же переминались с ноги на ногу и не решались ничего сказать. Им было страшно. Никто не желал испытать на себе гнев хана.
– Брат, – обратился он к князю Рязанскому. – Открой, сделай милость, посмотри, что они там притащили.
– Высечь! – приказал князь Рязанский, указав головой на молчавших слуг, и тех увели. – Фу, чёрт! – Прикрыл он рукавом кафтана лицо, приоткрыв коробку. – Почему так воняет? И что это?! Кровь?
– Что там? – нахмурился хан.
Брат Утямыш-Гирея не стал отвечать, а просто вынул из коробки голову его сына.
– Тут ещё послание, – заметил он засунутую тому в рот бумажку.
– Прочти, – отдал приказ хан.
Вынув её и развернув, он прокашлялся и зачитал:
– Если вы, хан, не можете достойно воспитать сына, не стоит и заводить детей вовсе. С уважением, Семён Андреевич Смирнов.
В тронном зале казанского дворца владыки всех татар повисла мёртвая тишина.
– Гильгамеш, – смежил веки хан, обратившись к одному из своих воевод. – Возьми десять тысяч моих войск и раздави этого мальчишку, посчитавшего, что за такое оскорбление ему ничего не будет. Выжги его поселения, оскопи всех мужчин, что ему служат, а женщин и детей удави. Алису же и дочь Ильхама, Юлиану, привези ко мне живыми. Живыми, я сказал! Я сам с ними разберусь, – пообещал он, сжав кулаки.
– А что делать с Семёном Смирновым? – осторожно спросил Гильгамеш.
– Удиви меня. Казни так, чтобы все наши враги содрогнулись.
– Будет сделано, мой хан, – склонился перед ним лысый детина, срочно покинувший дворец и втайне ото всех начавший собирать воиска.

* * *

Прошло несколько недель. Дружина была настороже. Холопы стояли на ушах. Каторжники точили ножи. Все ждали ответных действий хана, а я работал и, когда было время, развлекался, словно ничего не случилось.
Знали бы они, какую я посылку отправил хану, уже бежали бы без оглядки, а так просто нервничают.
– Выше, выше! – кричала Юлиана, пока я её подкидывал. – Ха-ха-ха, – радостно пищала она, пока на очередном подкидывании я не кинул её в пруд, бухнулась она в него бомбочкой, подняв тучу брызг. А визгу-то, визгу. – Юху-у-у-у! – Выбиралась она из него вся мокрая и давай снова проситься на руки. – Папка Семён. Выше! Давай! Кидай! У-у-х! – Полетела она как птичка, чтобы сделать плюх в воду словно бегемотик.
Народ видел, что я нисколечко не волнуюсь, и сам успокаивался, перестав вздрагивать от шума наших вертолётов над головой и усиленных патрулей.
– Может, хватит? – спросил я названую дочь, весь упрев. – Иди вон маме понадоедай, а то она слишком весёлая сегодня, – улыбнулся я виду кислой мины на лице Алисы. Не нравилось ей так отдыхать, недовольно лежала она на пляжном шезлонге, перелистывая модный журнальчик в руках, и только морщилась.
В сегодняшний жаркий день на пруду было не протолкнуться от людей. Визжали дети, загорали мамы и усердно жарили шашлык мужики, поливая его водой и кетчупом, заполнился у меня рот слюной.
Алиса села на диету и нас посадила, приходится только слюни и глотать. Вот ей моя мстя.
– Мама, ты видела, как я плюх-плюх? Видела, видела? – Подпрыгивала в нетерпении Юлиана, забрызгав маму стекающей с неё водой. – А потом плюх, – шлёпнула она ладошкой по её животу, оставив на нём мокрый отпечаток с крупинками песка в нём.
Я же стоял в сторонке и усмехался.
– Видела, моя хорошая, – пригладила ей волосы Алиса, посмотрев на меня с немым обещанием во взгляде. – Иди к друзьям. Покажи мне, как ты ныряешь.
– Хорошо, а ты со мной?
– Я скоро присоединюсь, – обманула дочку эта врушка.
– Смотри, как я умею! – Забежала в пруд Юлиана, показывая, как она плавает на спине, набирая в рот воду, и выплёвывает её, словно кит.
Алиса показала ей большой палец.
– Может, тоже пойдем, искупаемся? – Присел я на шезлонг к жене, загородив той солнце. – Хватит буку строить, – провёл я рукой по её впалому животику, отряхивая тот от песка. – Ну как?
– Я не собираюсь нырять в этот противоречащий всем правилам санитарии пруд, – поджала она губы, согнав мою руку со своего живота. – И если ты забыл, нас пригласили на прием к наместнику Сибирска, а вместо того чтобы готовиться к приёму, мы занимаемся чёрт-те чем, торча тут, – оглядела она галдящую толпу радостных простолюдинов, служащих нам.
– Не хмурься, Алис, а то морщинки появятся, – наклонился я вперёд, поцеловав её в носик, от чего она ещё больше нахмурилась. – И отвечая на твои ворчания – пруд у нас чистый, ключевой. Эту воду пить можно.
– А к приёму готовиться, значит, не надо? – Вручила она мне крем от загара, перевернувшись на живот. – Намажь меня.
– Чего там готовиться? – удивился я, выдавив в ладошки желеобразную массу крема, став втирать его в спинку Алисы. Мешающие мне лямки её чёрного лифчика я по-хулигански развязал.
– Эм-м-м, – замычала она, поведя плечами, недовольная моим самоуправством. – Смотрят же, – пожаловалась она, чуть смутившись.
– Ничего не видно. Не бойся, ты у меня красавица, – успокоил я её, с удовольствием втирая крем ей в кожу и наслаждаясь податливостью своей жены, вся разомлела она на солнышке. – Приятно? – Перешли мои руки чуть ниже, к её пояснице и бёдрам, довольно поглаживал я её, вслушиваясь в слышимое только мне мурчание Алисы.
– Нет, – проворчала она, но последующий за этим стон опроверг её слова. – И ты так и не ответил на вопрос, про приём.
– Хорошо, сейчас отвечу, – согнул я её ножку в коленке, став мять ей пяточки и маленькие пальчики на ноге.
– Ай! – вскрикнула она. – Щекотно, – попыталась Алиса вырвать ножку из моих рук.
– Терпи. Я почти профессиональный массажист и знаю, как надо, – не отдал я ей её конечность, с некой мстительностью проминая её и играя пальчиками.
– И где это ты в свои четырнадцать лет научился делать массаж? – спросила она, обернувшись ко мне.
– Интернет научил, – размяв одну её ногу, взялся я за другую.
Глядя на меня, окружавшие нас женщины, точно так же отдыхающие на шезлонгах, потребовали от своих мужей того же. Недовольно зыркали на меня мужики, вынужденные оторваться от шашлыка и разговоров о рыбалке, чтобы угодить своим жёнам.
– Есть у меня подозрения, на каких это сайтах подростки вроде тебя могут обучиться массажу, – перестала она смотреть на меня, как инквизитор на безбожника, и вновь погрузилась в тёплые волны наслаждения, распространяющиеся по всему её телу от прикосновений моих тёплых рук.
– Не понимаю, о чём ты, – состроил я рожицу. – А теперь снова помнём тебе спинку, – провёл я руками по обеим её точёным ногам, поднимаясь всё выше и выше. Она вздрогнула.
Обошел попу, едва её коснувшись, и остановил ладошки на пояснице, вдавив её и заставив Алису выгнуться, промычала она довольная, пока я с усилием мял каждую мышцу её спины, заставляя мою лисичку мурлыкать и краснеть при этом.
– Делай, как он, – услышал я шепот женщины с соседнего шезлонга, обращенный к мужу. – Повторяй за господином, неумёха ты моя.
Алиса тоже это услышала, но ничего не сказала, только фыркнула.
– Всё, я закончил, – довольно шепнул я ей на ушко, возвращая назад лямки лифчика, красиво завязывая их двойным бантиком. – А к приёму вечером подготовимся. Шуба у меня всего одна.
– Что?

* * *

– Я красивая? – Крутилась перед зеркалом Юлиана, ничуть не меньше мамы.
Вопрос был адресован мне.
– Красивая, красивая, – подтвердил я, посмотрев на её красное платьишко в чёрный горошек и шляпку на голове.
– А туфельки?
– И туфельки, – тяжело выдохнул я, стараясь сделать это незаметно.
– А мама?
– Мама у нас конфетка, – улыбнулся я.
– Это как? – открыла рот Юлиана, переводя взгляд с меня на свою маму.
– Хочется её скушать, – якобы по секрету сказал я, наклонившись к ушку приёмной дочери.
– Хи-хи-хи, – захихикала она.
– Хватит паясничать, – строго отчитала нас Алиса, шикарно выглядящая в своём белом, невинном сарафане, подвязанном кушаком и выделяющем её тонкую талию. – Надеюсь, ты выучил все знатные фамилии Сибирска?
– Не-а, – беззаботно ответил я, поправляя шубу из белого медведя, надетую поверх чёрного костюма и положенную мне по статусу. – Зачем это мне тратить время, заучивая их фамилии и лица, если я не веду с ними никаких дел? – дразнил я Алису, зная, как она к этому относится. Ну а тех, кто есть, кто в Сибири, я и без её понуканий узнал, чай не дурак и давно это выяснил.
– Ты!!!
– Шубу мне помнешь, – убрал я её руки со своей шеи. – Может, уже пойдём? А то опоздаем? – открыл я нам дверь. – Прошу.
– Как вернёмся… – Показала она мне кулак.
На улице нас ждала охрана, и так в её сопровождении мы прошли к вертолётам, понёсшим нас в усадьбу наместника императора в Сибирске.
Пока Юлиана приставала к охране и пилотам, мы с Алисой вели разговор:
– Как думаешь, зачем он нас пригласил? – Нервно теребила она кушак платья. – Мы ведь, по сути, простые фермеры, хоть и знатных фамилий.
– С нами слишком часто случаются разные приключения и напасти, вот он и решил полюбопытствовать, – пожал я плечами.
– Значит, это простое любопытство?
– Уверен в этом, – утвердительно кивнул я.
– Хорошо, а то я уже себе напридумывала, – улыбнулась она. – И вот ещё что. Постарайся не ввязаться в новую войну. Ты же у меня дурачок и можешь не стерпеть тонкой издёвки или прямого оскорбления этих прожженных интриганов. Справишься?
– Постараюсь, – посмотрел я в иллюминатор, осматривая дворец наместника с воздуха, так как мы уже подлетали.
– Обещаешь? – уточнила она.
– Обещаю, – легко согласился я. – Не поверишь, но я никогда не ищу себе проблем.
– Зато они тебя находят с завидным постоянством, – поправила она мне галстук, после того как я помог ей встать, взяв её под левую руку. За правую же ухватилась Юлиана, спустились мы по трапу, направляясь к лужайке перед домом наместника.
– Явно не по средствам живёт, – поворчал я.
– С чего ты взял? – Алиса вся светилась, чувствуя себя на этом приёме как рыба в воде. Наше маленькое поселение её, очевидно, душило.
– Кто он по сути? Обычный управляющий, живущий на зарплату. Простолюдин. А что мы видим?
– Ты как маленький, – стали мы раскланиваться с такими же приглашенными на пир парочками, считающими себя пупами земли. – Только ему это не скажи и уж точно не спрашивай, как он накопил деньги на дворец.
– Я смотрю, ты совсем мне не доверяешь, – обошли мы один из столов с закусками, торопясь оставить Юлиану в компании детишек, собранных в свой кружок.
– Иди, познакомься с ребятами, – подтолкнула заробевшую дочь Алиса.
Понаблюдав за ней несколько минут и убедившись, что она нашла общий язык с другой мелочью, мы и сами стали знакомиться с окружающими нас людьми.
Я-то лучше бы у стола поел, но Алиса…
Не знаю, как у меня лицо не треснуло, приходилось мне не переставая держать улыбку, здороваясь за руки с разными боярами и князьями, словно делающими мне одолжение своими кивками или подающими в приветствие два-три надушенных пальчика. Их жены были не лучше.
Нет, попадались и нормальные люди, без всякого чванства, но таких было меньшинство. К сожалению.
– О-о, смотри, чета Московитых. Пойдем, поздороваемся, – увидел я среди толпы незнакомцев тех, к кому хорошо отношусь. – Идём, идём.
Бросив на меня быстрый взгляд и попрощавшись с купцом, что сам к нам подошел, намекая на сотрудничество, мы чинно и не спеша двинулись к Евгению Максимовичу, его жене Светлане Валерьевне и их дочери Светлане Евгеньевне.
Последняя увидела нас раньше родителей и, по обыкновению, пока те не видят, показала мне язык.
– Что за невоспитанная особа, – наступила мне на ногу Алиса, прекращая наш с ней балаган, и я убрал свой язык, перестав корчить ей рожи. – Веди себя прилично, – прошипела она мне на ухо, пока Света праздновала очередную маленькую победу.
Но дойти до Московитых нам так и не дали. Я как знал, что ничем хорошим наш поход на этот приём не закончится. Дорогу нам заступил Гончаров-младший.
– Убийца! – Театрально показал он на меня пальцем, чтобы все видели, и толпа не заставила себя ждать, окружили нас любопытные лица.
Я тут же задвинул Алису себе за спину, став серьёзным.
– Не стоит бросаться словами, – ответил я. – Или родители вас не научили, что за это можно лишиться языка? – намекнул я.
– Думаешь, я тебя боюсь? – Икнул он, отхлебнув красного вина из бокала. – Кто ты есть без своей дружины? Грязь! – Вновь икнул он, явно не соображая, что говорит. – Прогуливаешься тут со своей сучкой, словно по бульвару, спину не сгибаешь, черноногий.
– Виктор, я бы вас попросил, – подошел к нам хозяин вечера, пытаясь не дать разгореться конфликту.
Но Гончарову было уже всё равно. Он закусил удила.
– Змея ты подколодная. Тварь этакая! – попытался он плюнуть в меня, но я вовремя отскочил, и его неаппетитная козявка приземлилась в стороне.
Сам я пока молчал. Было интересно, что он ещё скажет.
– Отец выпорол меня словно ребёнка! – Разорвал он кафтан на груди, показав нам свою волосатую грудь и скинув шубу из меха волков, став произносить ритуальную фразу: – Я, Виктор Гончаров, вызываю на поединок жалкого червя, известного как Семён Смирнов. Пусть нас рассудит кровь, – пошатнулся он, чуть не упав.
Пьянь подзаборная.
– Принимаю, – ответил я, снимая с себя мешавшую мне шубу. – Ты с чего-то принял моё милосердие за слабость, глупец, раз решил бросить мне вызов. Что ж… Надеюсь, твоя смерть послужит уроком остальным.
– Раздави его, Виктор! – поддержали моего соперника его друзья.
Да, у него имелась группа поддержки.
– Покажи ему, чего стоят настоящие сибиряки!
– Обосри его, как победишь, – привлёк к себе внимание парень из этой группы поддержки. Такой же наркоман, как и Гончаров. Не удивительно. – Навали на него целую кучу! – кричал он. – Как корова!
Мне хотелось смеяться вместе с остальными, но пока рано.
– Я принёс, – отвлёк меня Михаил, сбегавший в вертолёт за ручным пулемётом.
– Это не по правилам, – взревела какая-то горластая женщина. – Он мошенник, – надрывалась она, пока сам хозяин вечера её не заткнул, очевидно, куда лучше понимая дуэльный кодекс.
Успокаивающе улыбнувшись Алисе, я не стал ждать, пока подготовят площадку для дуэли, и стал накладывать на себя формы, помогая себе словами и проговаривая их.
– «Щит»,  – возникла вокруг меня плёнка в виде мыльного пузыря. – «Скорость»,  – ускорил я своё восприятие. – «Регенерация»,  – позаботился я о возможных ранах.
Всё. На этом мои силёнки кончились, и осталось уповать на пулемёт.
Гончаров же, как стоял истуканом, так и стоял, принимая советы от друзей по типу:
– Хук слева и ногой с разворота.
– В душу ему заряди. Я-то знаю…
Зрители только морщились.
– Вы готовы? – спросил нас наместник.
Я кивнул.
– Хочу взять слово, – поднял Гончаров руку. – Эту победу я посвящаю прекрасным дамам, – сказал он, словно уже победил. Его вежливо выслушали.
Вот вырожденец.
– Кровь вас рассудит, – начал наш поединок ещё одной ритуальной фразой наместник, и кто-то из гостей накрыл дуэльную площадку мощным щитом, пошел тот волнами от вложенной силы.
– Дрожишь, черноногий? – успел самодовольно спросить Виктор, прежде чем я открыл стрельбу.
– Тр-тр-тр, – затрещал пулемёт у меня в руках, пытаясь из них вырваться и оставляя синяки на моём теле.
Больше Гончаров не сказал ничего. Он даже щит не поставил, разорвали ему крупнокалиберные пули всё тело, только ошмётки летели.
За щитом, отделяющим нас от гостей вечера, кто-то завизжал, и я, опомнившись, прекратил жать на гашетку.
Подойдя к уже мертвому парню и посмотрев в его открытые, остекленевшие глаза и ничего не сказав при этом, я развернулся к нему спиной, нашел глазами Алису, вцепившуюся в руку Михаила, и направился к ним.
– Со мной всё хорошо, – успокоил я её.
Вечер был испорчен, и всех нас выпроводили вон, разлетались вертолёты дворян. Улетали и мы.
Молчание в полёте угнетало. Хорошо хоть дети ничего не поняли, продолжали играть на другом краю особняка, всё пропустив, посмотрел я на Юлиану, скрутившуюся калачиком в своём кресле.
– Больше нас никуда не пригласят, – мучительно выдала улыбку Алиса.
– Ну… Всё пошло не совсем по плану, – шмыгнул я носом.

* * *

– Ты перешла все границы, Людмила, – с сожалением покачал головой князь Смирнов. – Мы терпели твоё поведение многие годы. Позволяли травить Семёна. Не вмешивались в воспитание твоих детей, отдав их тебе на откуп. Пошли на многие уступки, и это твоя благодарность, девочка?
– Я Чернозубова! – оскалилась Людмила, показав вопреки своим словам ряд белых, маленьких зубов, хоть и заострённых, как у хищника. – Ты, старый дурак, уже достаточно пожил, мог бы и уступить место, – выплюнула она свои слова с непередаваемым презрением.
– Вот значит как? – спросил наследник фамилии Смирновых, сидящий рядом. Это был дядя Семёна, Иван. – Хотела удавить нас и на моё место поставить бесхребетного Андрея? Твоего мужа-тряпку? – Покачал он головой. – И из-за чего? Из-за наказания твоих поганых отпрысков, место которым на каторге? Признай, если бы не заступничество нашего рода, они давно бы сидели в тюрьме для малолетних. Ведь так, Люда?
Повернув к нему голову, Людмила Ильинична лишь снисходительно усмехнулась.
– Моих сыновей никогда не осудят, Иван. Не те у нас времена. И не черни из полиции указывать мне, как воспитывать своих кровиночек. Пусть радуются, что мы позволяем им жить и служить нам, – с женской непосредственностью ответила она, хихикнув.
– Похоже, ты не воспринимаешь нас всерьёз? – полностью отстранил отца от разговора наследник, оставив тому роль молчаливого свидетеля. – Слышала, может? Недавно Семён расстрелял одного из сыновей хана, Ильхама. Может, мне последовать примеру племянника и, невзирая на последствия, расстрелять тебя, как собаку?
– Ха! – хмыкнула она, показывая, что думает об этой угрозе. – Кишка тонка, наследничек.
– В чём-то ты права, – кивнул он. – Это будет слишком милосердно. За попытку убить главу и наследника своего рода, о чём ты вечно забываешь, называя себя Чернозубовой, наказание будет соответствующим. Смерть! – вынес он приговор. – Но не тебе, – заметил он, после того как Людмила вся напряглась. – Твой сын, Пётр, даже после того как мы приставили к нему дядьку, умудряется творить такое, от чего у нас волосы дыбом встают. Чуешь теперь, чем пахнет?
– Не смей! – Вскочила со стула Людмила, растопырив пальцы на руках и попытавшись напасть на наследника.
Цок – щёлкнул пальцами старый князь, и мачеха Семёна замерла на месте, словно закаменев.
– Не напрягайся так, Люда. Не тебе пытаться побороть мои чары. Я хоть и стар, но пятый ранг ношу по праву, – грустно улыбнулся старик. – Мне очень жаль, что приходится так поступать, но другого выхода мы не видим. Иван, – попросил он, и его сын оставил их, сходив в комнаты детей брата, вернувшись со всеми тремя его отпрысками. Петр, Витя и Маша Смирновы понуро шли, ещё не зная, зачем их позвали в кабинет главы рода, но ничего хорошего от того не ожидая.
– Мама! – вскрикнули они, испугавшись происходящего в кабинете, и подбежали к Людмиле, пытаясь её растормошить. – Мам! Мам! Что с тобой?
Наследник рода закрыл дверь и встал за их спинами.
– Она вас слышит и видит, но двигаться не может, – пояснил князь, внимательно отслеживая реакцию детей. Все трое искренне переживали за мать.
– Отпустите её! – потребовала Маша. – Пожалуйста, – добавила она после некоторого усилия над собой.
– Я расскажу всё нашему второму деду, – сразу начал угрожать Пётр своими родственниками со стороны матери, а вот Витя молчал. Умненький мальчик.
– Сегодня мы позвали вас не для разговора или угроз, а для наказания. – Прикрыл глаза старик, словно постаревший в один миг ещё на десяток лет. – Пётр, – посмотрел на него князь в упор. – За свою недолгую жизнь, за все шестнадцать лет, ты убил пять человек. Все они были твоими ровесниками, а кто и младше, вплоть до того пятилетнего ребёнка, чью жизнь ты загубил, закопав его в песочнице, где тот и задохнулся. Да, мы знаем об этом, хоть ты и попытался скрыть следы, – простонал князь, чувствуя, как кровь прилила к голове, а виски заломило. – Искалечил несколько десятков. Изнасиловал или поломал жизнь ещё большему числу людей, как посторонних, так и наших слуг… Сегодня твоим бесчинствам пришел конец. В назидание твоему брату и сестре. В назидание твоей матери сегодня ты умрёшь. У тебя есть минута, чтобы попрощаться и сказать последние слова родным. Не теряй этого времени понапрасну, вьюноша.
Маша и Витя молчали, всё ещё не осознав, что сказал их дед.
– Но, но… – начал блеять и заикаться Пётр.
Вот брат Петра отошел от шока и сделал осторожный шажок, пытаясь обнять Петю, но тот его оттолкнул.
– Отстань, – прокричал он. – Мама, мама, – вцепился он в обездвиженную Людмилу, пытаясь до неё докричаться. – Скажи им! Кто они такие, чтобы угрожать нам? Мы Чернозубовы! Мам! Ты же говорила?! Ма?
– Время вышло.
Иван, все это время стоявший за спинами детей, схватил их за шкирку и отвел в сторону, не позволяя вырваться из своей хватки.
– Смотрите, что с вами случится, если вы и дальше будете слушать мать, – прошипел он им на уши.
Очередной щелчок пальцами, и Петра подняла в воздух невидимая рука, открывал он рот, пытаясь кричать, но не мог произнести ни звука. Запахло палёным, и одежда на нём вспыхнула. Вся и разом.
– Мама, – всхлипнула Маша и закрыла глаза ладошками.
Витя, в отличие от сестры, пытался вырваться из хватки дядя Ивана и помочь брату, но держали его крепко.
– Ему больно. Не надо, дедушка, – просил он. – Пожалуйста, пощади.
Судя по перекорёженному мукой лицу и судорожным движениям в воздухе, Пётр всё чувствовал.
– Видишь, на что ты заставила нас пойти, Людмила? Это всё твоя вина! – припечатал князь словом мать истязаемого ребёнка, словно не замечая дорожки слёз из её глаз.
Огонь вспыхнул с новой силой, и мучения Пети закончились, осталась после него лишь сажа и подкожный жир, осевший на лампочках в кабинете главы рода Смирновых.

* * *

Это произошло, когда мы завтракали, елозили наши с Юлианой ложки по тарелкам, перекатывая варёные брокколи и морковку, пытались мы шутливо отвлечь друг друга, чтобы переложить завтрак в чужую посуду.
И тут в посёлке зазвучала тревожная сирена на случай чрезвычайных происшествий. Громкость её была такова, что хотелось зажать уши и спрятаться под столом.
– Ой! – подскочила на стуле Юлиана, перевернув тарелку. По полу запрыгали так и не съеденные овощи.
– Что случилось? – спросила меня Алиса. – Что за шум? – Тревожно смотрела она в окно.
– Не знаю… – Начал я приподниматься, стремясь убежать и всё выяснить. – Может, ложная тревога? – предположил я.
– Семён! – Залетел в наш дом взмыленный Михаил. – На нас летит целая армада казанцев! Не меньше двадцати боевых вертолётов и десять дирижаблей. Нужно всем уходить в лес! Немедля, – поторопил он нас.
Алиса, услышав это, вся побелела.
– Как, как… – не находила она слов, с тревогой смотря на ничего не понимающую дочь, радующуюся тому, что избежала участи кушать невкусные овощи.
– Нам не уйти, – отрицательно покачал я головой. – Сам знаешь. Не дадут.
– И что? Предлагаешь сдаться? – напрягся Жук.
– Нет, конечно. Будем драться.
– Их не меньше десяти тысяч, – осторожно заметил Жук. – У нас нет и шанса. Уходите. Дружина останется и будет отбиваться, сколько может, дав вам и остальным шанс.
– Семён, пожалуйста, – прильнула ко мне Алиса со слезами на глазах. – Уходим вместе.
– Нет, – отказался я. – Бери Юлиану и эвакуируйся с остальными женщинами, а я останусь с дружиной.
– Дурак, – всхлипнула она, подхватив Юлиану на руки, и выбежала на улицу. Дисциплинированно уходили в леса женщины, неся самое дорогое на руках. Своих детей.
Не знаю, показалось ли мне, но когда жена была в дверях, ветер донёс до меня слова: люблю тебя.
– Далеко они? – спросил я Михаила, оглядывая такой милый взгляду собственный дом. – Защити Алису, – потрепал я жавшегося к моим ногам Шарика. – Не дай им погибнуть, – послал я его вслед за ними, несмотря на его скулёж.
– Десять километров.
– Тогда чего зенитки молчат? Огонь, бля! – Выбежал я на улицу, осматривая своё воинство, засевшее по домам. Никто из мужиков не ушел вслед за женщинами. Все остались.
Повара из холопов, сборщики мха из каторжников – все они встали на защиту поселения. Даже китайцы.
– Бей казанцев! – уже начали некоторые скандировать лозунги, выглядывая из окошек домов и стреляя в воздух.
– Огонь! Огонь! Огонь! – отдавал Михаил команды расчётам зенитных орудий, и они наконец проснулись, прочертили небеса огненные росчерки.
Одно попадание было удачным, и чёрная точка вдалеке загорелась, упав в лес.
– Есть! – радостно закричали бойцы, тут же замолчав. Ответным ударом все наши посты с зенитными орудиями были уничтожены. Вертолётная площадка пылала. В воздухе завоняло палёной плотью и гарью.
– За родину, мать! – Явно приготовились мужики к бойне на земле, и тут те, кого я давно ждал, появились.
Из-за мощного поля невидимости начали выплывать воздушные корабли.
– Кривичи, – удивился дирижаблю с их гербом на борту Михаил. – Московитые, Бабичевы, Козловские, Орловы, – перечислял он именитые фамилии живущих в этом суровом краю боярских и княжеских родов и их летательные аппараты. Всё появлялись и появлялись они, сбрасывая невидимость. – Лепины, Щепины-Ростовские, Щербатовы. Юсуповы, чёрт побери! – воскликнул Михаил. – Да что здесь происходит, Семён? Ты что-нибудь понимаешь?
Сибирь пришла нам на помощь, погрузился я в воспоминания недавнего прошлого, припоминая тот разговор с боярином Московитым, произошедший в Сибирске.

– Спасибо, что нашел время поговорить, Семён, – пригласил меня в свой кабинет боярин. – Не ждал тебя так рано, – поставил он передо мной чашку чаю с лимоном, прежде чем обойти стол и сесть напротив. В кабинете мы были одни. 
– Так совпало, – пожал я плечами, отхлёбывая горячего напитка и потянувшись рукой к вазе с сушками. – О чём вы хотели поговорить? 
– О взаимопомощи. 
– О чём? – не понял я. 
– О помощи, – улыбнулся боярин, отхлебнув из своей чашки, не забыв накапать туда коньячку. – Видишь ли, мы, роды, кто выбрал для жизни Сибирь, никогда не отличались большой силой. Случалось, что дружина какого-нибудь князя из того же Владимира вторгалась в Сибирь и походя вырезала два-три рода, полностью пресекая фамилию. И ладно бы за дело. Но нет. Они это делали из-за мнимых обид и потехи ради, доказывая свою доблесть. 
– Так… Похоже, я понял, к чему идёт разговор, – потёр я подбородок. 
– Мы, вся Сибирь, договорились, – кивнул боярин, – если отныне на нашу землю ступит нога чужака, неизмеримо более сильного и желающего уничтожить честного сибиряка по высосанному из пальца поводу, то мы объединяемся и даём отпор вместе. 
– Но я не сибиряк, – возразил я. 
– Собрание лучших людей Сибири, прошедшее в Тобольске, порешило, что отныне ты наш. Слегка чокнутый, но наш, – улыбнулся Московитый, отсалютовав мне чашкой. 
– А как же повод? Он не совсем надуманный, – осторожно заметил я. 
– Мы знаем о ситуации. Когда на тебя напал Ильхам, мы не вмешались, так как силы были равны. А то, что произошло дальше… скажу так. Тебе надо было сразу его убить, а не играть в это благородство, – поджал он губы в неодобрении. 
– Выходит, вы поможете мне с ханом? – спросил я с надеждой. 
– Если его войска явятся к тебе, то мы встанем плечом к плечу, – подтвердил он. 
– Спасибо. 

– Они уходят, – вывел меня из воспоминаний голос Михаила. – Отступают!
И правда. Казанцы уходили, не решившись вступить в бой с таким количеством знатных родов Сибири. Армия владыки целого региона отступала поджав хвост.

* * *

– Чем ты там всё утро занимаешься? – спросила меня Алиса с подозрением во взгляде.
Перестав чиркать в блокноте, я ответил.
– Да так, – заюлил я. – Вношу кое-какие правки в свой дневник.
– Ты ведешь дневник? – удивилась она. – И что там пишешь? Дай-ка посмотреть, – протянула она руку.
– Нет! – Отпрыгнул я в сторону. – Это личное.
Подозрение в её взгляде стало только больше.
– Что же ты там такое строчишь?! – надавила она. – А ну признавайся!
– Не-а, – улыбнулся я, убирая блокнот в карман. Нужно было обладать очень зорким зрением, чтобы заметить имя, вычеркнутое рядом с чередой других имён. И звучало оно: Гончаров-старший.
– Ах, вот как?
– Ага, – встал я из-за стола, подойдя к ней и обняв. – Не дуйся, – чмокнул я её в щёку. – Собралась? Нам пора выдвигаться.
Сегодня у Алисы был день рождения, и мне пришлось хорошо подумать, как организовать нам тихий семейный праздник.
– Я надеялась на вечер в театре, драгоценности, и что? – Мучительно закатила она глаза. – Мой муженёк зовёт меня на рыбалку, наряжая в это, – посмотрела она на себя. – Спасибо тебе, – сказала она с сарказмом. – Как же я тебя люблю.
– Ты прекрасно выглядишь, – оглядел я Алису, обутую в удобные кроссовки, шортики и футболку. На голову она надела панамку.
– Я готова, – выбежала из своей комнаты Юлиана в новом зелёном комбинезончике и с рюкзачком за спиной. – Вперёд на рыбалку, – потащила она нас к выходу из дома.
– Вот это энтузиазм, – подёргал я её за нос. – Видишь, как надо, Алиса?
– Вижу, что… – небольшая пауза, – нашей дочери этот поход нравится куда больше, чем имениннице.
– Мама бука, – дёрнула её за руку Юлиана. – Папа Семён старался. Червей копал. А я помогала. У нас их целая банка.
– Спасибо, милая, – пригладила она причёску дочери, заправив выбившиеся пряди под бейсболку. – Идём уже на это ваше озеро и рыбалку.
– Ура! Побежали, – убежала вперёд Юлиана, показывая нам дорогу. Тропу к озеру она знала и вела нас правильно. Мы же шли следом.
– Иди-ка давай впереди или рядом, – с подозрением посмотрела на меня Алиса, поймав мой взгляд ниже её спины.
– Я шорты на тебе рассматривал, – отвёл я взгляд. – Новые. Не видел раньше, – пробормотал я.
– Не сомневаюсь… И это, конечно, не связано с тем, что я на тебя обижена.
– Обижена это ладно, – беззаботно махнул я рукой. – А вот то, что ты выгнала меня ночевать в будку к Шарику, это серьёзно.
– Я надеялась, что это вправит тебе мозги. Убить на приёме у наместника одного из гостей, это ещё додуматься надо. Не говоря уже о твоей скрытности. Вот почему ты не рассказал мне, что в войне с ханом, если он придёт за нами сюда, в Сибирь, нам помогут?
– Нельзя было полагаться на это полностью, я же уже объяснял. Их слова могли быть только словами. И не забывай, что они выступили на нашей стороне, только когда воиска Утямыш-Гирея были в прямой видимости и успели нанести нам существенные потери! – вспылил я. – Ребята, обслуживающие зенитки, мертвы. Вертолеты уничтожены. Ущерба на миллионы рублей, – простонал я. – Могли бы и не отсиживаться под невидимостью.
– Дарёному коню в зубы не смотрят. Помогли и ладно. Спасибо им.
– Угу.
– Долго нам идти-то? У меня уже ноги болят, – остановилась она, оглядываясь.
– Да мы прошли-то всего ничего, – удивился я. – Вон как Юлиана впереди шпарит…
Бегала та, как юла, собирая в свой рюкзак шишки и коряги.
– Хотя ладно. У тебя же сегодня день рождения.
– Ай! – вскрикнула Алиса от неожиданности, когда я подхватил её на руки.
– Так лучше?
– Да, неплохо, – поворочалась она на весу, обняв меня руками за шею. – Уже похоже на настоящее свидание, а не на рыбалку, – колюче стрельнула она глазами.
– Сама знаешь, в городе нам появляться опасно.
– Нечего было убивать Гончарова, – фыркнула она.
– Да-да, я виноват, а ты у меня умница, – сострил я, за что тут же был наказан. – Ай! Не щипайся, – потребовал я.
В лесу было хорошо. Мягкий ветерок. Зелень со всех сторон. Натоптанная тропинка, по которой идти одно удовольствие, любимая, но вредная женщина на руках. Чего ещё желать?
– А что это за цветы? – Подбежала к нам Юлиана, тыкая нам в лицо огромным букетом жёлтых цветов с распустившимися бутонами.
– Апчхи, – попала пыльца в нос Алисе.
– Это цветок тролля, а значит, мы подходим к озеру, – заметил я.
– Почему это? – не поняла девочка.
– Эти цветы растут только рядом с водоёмами, – пояснил я.
– Ух ты! – воскликнула она. – Возьму их с собой, покажу подружкам, – попыталась Юлиана запихать их в свой рюкзак, и так переполненный всяким хламом, который она собирала всю дорогу. – Не получается… – пожаловалась она.
– Давай завтра, на обратной дороге ещё сорвём? А то эти увянут за ночь и перестанут быть красивыми. Хорошо?
– Ага. Я тогда побегу вперёд. Буду закидывать снасти, как ты учил, пап!
– Э-э-э, хорошо – пробормотал я ей в спину, не успев остановить, – только все снасти в моём рюкзаке.
– Ох, чувствую, день будет тяжелым, – рассматривала оставленные нам жёлтые бутоны огонька или цветка тролля Алиса, вдыхая его аромат.
– Сюда, сюда, я нашла нам место! – кричала нам Юлиана, подпрыгивая и помахиваая рукой. – Сюда!
Это озеро было единственным на многие километры вокруг, и те из посёлка, кто не хотел отдыхать у пруда или хотел порыбачить, шли сюда, так что найти свободное место и вправду была та ещё задача.
– А что, неплохо. Да, Алис? – спустил я её на землю.
– Красиво, – смотрела она на тихую гладь озера и заросшие плакучими берёзами крутые берега.
Плескалась рыба и тишина вокруг…
– А мы поплаваем, мам? – нарушила идиллию Юлиана.
– Конечно, дорогая. Но сначала нужно установить лагерь. Ты же не хочешь спать на земле в окружении комаров?
– Не-а, – мотнула она головой. – И что надо делать?
– Давай спросим папу, – посмотрели они на меня.
– Сейчас всё будет, – успокоил я их, доставая из рюкзака две палатки, складной столик, стулья, посуду, котелок и минимум продуктов. Соль, хлеб, перец и сахар. Вот и всё. – Осталось всё это установить. Кто со мной?
– Я! – Подняла руку Юлиана.
Теперь уже я посмотрел на Алису, и та была вынуждена поднять руку вслед за дочерью.
– Приступим, – хлопнул я в ладоши. – И начнём мы с…
Втроём мы управились быстро. Две палатки весёленьких расцветок по сторонам от костра уже стояли. Над огнём на рогатинах висел котелок, воду в котором сосредоточенно мешала нахмуренная Юлиана, позволив маме отдохнуть и поваляться на солнышке. Умница какая.
– Дзинь, дзинь, – звякнул колокольчик на одной из закинутых мной совместно с дочерью донок. – Рыба. Ура!
– Да! Мы не умрём голодными! – завизжала доча, забыв о пустом котелке, в котором плескалась подсоленная вода и всё.
И она была права, вытянул я на берег снасть, сняв с крючков сразу трёх больших лещей и две увесистые камбалки.
– Сейчас почищу, и у нас будет настоящий суп. А ты и не верила, – показал я язык Алисе. – Топор предлагала сварить.
– Я верила, пап, – возмутилась Юлиана.
– Ты моя хорошая, – обнял я её.
Животы у нас уже урчали. Зря я, наверно, не взял ничего покушать, понадеявшись на улов.
Наш повар Юлиана бухнула в рыбную похлёбку целую луковицу, посыпала перчику, соли, попробовала всё это на вкус, потянув время, и разрешила снимать котелок с костра.
– К столу, – пригласил я всех отужинать, когда небо уже потемнело. С озера повеяло сыростью, и свет нам давал только костёр.
– Вкусно, – хлебала Юлиана ложку за ложкой, надеясь всё скушать и попросить добавки. Только вот она ещё не знает, что в котелке ничего не осталось.
– И правда вкусно, – улыбнулась аппетиту дочки Алиса.
– Хочу потом ещё в поход сходить, – сказала Юлиана с полным ртом. – Мы же пойдём?
– Сходим, – пообещала ей Алиса. – Следующим летом.
Доев уху, мы уложили заклевавшую носом Юлиану спать, а сами остались у костра; сидели мы, обнявшись, любуясь природой и звуками кряканья разбушевавшихся уток.
– Извини, что твой день рождения получился таким неказистым. Я знаю, ты хотела другого, – постарался я загладить вину.
– Замолчи, – ласково прикрыла она мой рот ладошкой. – Мне всё понравилось, – положила она голову мне на плечо. – Спасибо тебе.
Утром мы собрались и отправились в обратный путь. На середине пути застал меня звонок телефона. Номер звонившего не высвечивался.
– Алло? – сказал я в трубку. – Кто это?
– Здравствуй, Семён, – сразу узнал я голос. Это была моя мачеха.
– Людмила Ильинична, не сказал бы, что рад вашему звонку, – заледенел мой голос. – Вы захворали или небо упало на землю?
Алиса, что шла рядом, беззастенчиво подслушивала. Кулак же у моего носа говорил о том, чтобы я не дурил и не портил отношения ещё больше.
– Я хочу извиниться, Семён.
– Вот те на! – Словно обухом ударили меня по голове. – С чего бы это?
– Я повзрослела.
– Вы всегда были старухой.
– Семён! – зашипела на меня Алиса.
– В общем, я извинилась, поганец! – Вновь стала она прежней, а то её мёртвый голос меня немного пугал. – Отныне у нас вооруженный нейтралитет. Я не лезу к тебе, а ты ко мне. Уяснил?
– Согласен, согласен, – произнес я, пока Алиса выкручивала мне ухо, заставляя быть добреньким. – Будет тебе нейтралитет, карга старая, – успел я сказать, прежде чем женушка закрыла мне рот.
– Ох, и дрянцо же ты этакое, – заметила мачеха, прежде чем положить трубку.
– Что-то странное у моих родственников творится, – почесал я затылок, приготовившись выслушать очередную сентенцию о правильном поведении от Алисы.

* * *

– Внимание, внимание, внимание! Срочное сообщение императора, – слышалось из всех телевизоров и радиоприёмников страны.
– Сегодня Турция и Китай объявили нам войну, – звучал мощный бас Василия III из динамиков. – Их войска перешли границы и громят наши города и сёла. В связи с этим на военную службу призываются все мужчины старше шестнадцати лет, годные к военной службе. А также все кудесники, чей возраст перевалил за планку четырнадцати лет. Защитим нашу родину! Не посрамим. Аминь.
Помимо этого император запретил любые внутренние междоусобицы и дуэли. Вот чего бы ему этого раньше не сделать?

* * *

Повестка наконец-то пришла. Информация с фронтов в наши края приходила противоречивая, но, похоже, нас громят со всех сторон.
– Ну, что там? – нетерпеливо спросила Алиса, закусив губу.
– Военное ведомство одобрило мою заявку, и теперь я вместе со своей дружиной и теми из холопов, кто захочет вступить к нам, – самостоятельное подразделение, а именно полк воздушной дивизии, приписанный к седьмой армии южнотурецкого фронта.
– А я?
– Они согласились не разделять мужа и жену, так что теперь ты главный лекарь нашего полка, – обнял я её.
– Уф, – выдохнула она с облегчением. – А я боялась.
– Пора собираться, – кивнул я. – Нам приказано вылетать немедленно. Все силы нужны на фронте.
– Михаил, – обратился я к Жуку, что и принёс письмо из штаба армии. – Предупреди всех. У них есть два часа на сборы и прощание.
Он кивнул и ушел. Сборы были недолгими. Всё давно собрано.
– Мам, не уходи. Пап, – хныкала Юлиана, не хотевшая нас отпускать ни под каким предлогом. – Заберите меня с собой. Ну, пожалуйста, – рыдала она в три ручья. – Не оставляйте меня одну… – Хныкала она, глотая слёзы.
– Милая, – присела на корточки перед ней Алиса, крепко обняв. – Мы же это уже обсуждали. Помнишь? Звёздочка ты наша, – собрала её слёзы губами мать. – Не плачь. Мы оставляем тебя за главную. Ты должна быть сильной. Люди должны видеть, какая ты молодец, и равняться на тебя, моя хорошая. А Ефросинья тебе в этом поможет. Ты ведь не подведёшь нас? Покажешь тут всем?
– Я не хочу быть главной! Я хочу с вами, – тёрла она кулачками глаза. – Папа.
– Мама права, Юлиана, – мягко обнял я дочку, чувствуя, как её тело содрогается от рыданий. – Ты наше солнышко. Покажи нам, какая ты умница, и отпусти нас. Ты же уже взрослая девочка, ведь так? Мы будем тобой гордиться?
– Да, – промямлила она. – Вы только возвращайтесь поскорее, ладно? – Перестала она рыдать, выпуская нас из своей хватки и с надеждой заглядывая нам в глаза.
– Конечно, ты и моргнуть не успеешь, как мы вернёмся, – пообещали мы и, покинув её, поднялись на борт дирижабля. Все ждали только нас.

* * *

– Я не понимаю, зачем мы вам понадобились, кхе-кхе. Извините, чёртов кашель, – встречал гостей Андрей Георгиевич Потапов. – Нас в чём-то подозревают?
Семён Андреевич оставил его за главного, наделив старика немалой властью и посвятив во многие секреты, так что он его не подведёт, чего бы ему это ни стоило.
– Рутинная проверка, – улыбался лощеный хлыщ из тайной канцелярии императора. – Вам не о чем беспокоиться, старче. Поберегитесь лучше. Мы сами тут всё осмотрим.
Напарник лощеного нервировал Потапова куда больше, с подозрением вертел тот головой в разные стороны. Один глаз у него был постоянно полуприкрыт, и выходило, что он всегда насмешливо щурится.
– Боюсь, мне придётся присутствовать, – развел руками Андрей Георгиевич. – Не знаю, что вы ищете тут, но пускать вас в наши дома, давая вам возможность подбросить нам что-нибудь или спереть, я не могу.
– Мы что, похожи на воров? – сразу слетел лоск с лощеного.
– Вы похожи на лис, которые заявились в курятник, пока хозяева отсутствуют, – отпарировал холоп. – Веры вам нет.
– Он нам не помешает, – веско сказал тот, что с косым глазом. – А может даже помочь.
– И в чём же вам нужна помощь? – Покряхтел старик, с неприязнью осматривая незваных гостей.
– Может, подскажете нам, кто мог сбросить на особняк Гончарова авиационную бомбу, убив при этом хозяина дома, когда император ясно приказал закончить все междоусобицы?

Эпилог

– Лорд Дрейк, – обратился к адмиралу Английского флота стюард, – виден берег.
– Передайте капитану, что я сейчас буду, – заканчивал трапезу один из столпов туманного королевства, утирая губы кружевной салфеткой.
– Как прикажете, – поклонился ему стюард и вышел.
– Вот эти дикари удивятся, когда мы высадимся на берегах их части Чёрного моря, – хмыкнул лорд Кавендиш, вкушающий трапезу за одним столом с адмиралом. – Смертельно удивятся.
– С нашей стороны было бы ошибкой не вмешаться в эту войну, – с довольным видом отставил пустое блюдо из-под пирога с патокой Дрейк. – Пока русские будут проливать кровь в войне с турками и китайцами, мы заберём у них Одессу, Севастополь, Бердянск и Таганрог.